— Не волнуйся. Тебя никто не тронет. Моя охрана сопроводит до ворот Королевского дворца. Но идти тебе придётся пешком и в этом наряде. Сегодня, Лиля, ты узнаешь, каково это — терпеть позор из-за неподобающей одежды. Заметь, я позволяю тебе прикрыться, и ты можешь надеяться, что не встретишь наших общих знакомых.

— Карош… — повторяла, жалобно плача, девушка, уже ничего не видя перед собой, размазывая кулачком слёзы.

Секретарь оторвал от створки ворот слабую девичью руку и подтолкнул Лилию к выходу. Она, всё ещё вытирая глаза, не заметила порожек и запутавшись ногами в одеяле, с размаху упала на камни и затихла. По виску заструилась кровь.

Карош отшвырнул с дороги секретаря и кинулся к лежащей девушке.

— Лиля! Целителя! Срочно!

Его Величество появился в кабинете Кароша порталом, где-то через десять минут после появления у Лилии уже третьего целителя. Завидев Его Величество, секретарь немедленно привёл Принца.

— Мне только что доложили! Неслыханное вопиющее безобразие! Нападение на мою маленькую Принцессу! Благодарю Вас, Принц Карош, за помощь моей дочери! — воскликнул Король, сразу после положенных к случаю приветствий. — Плачевное состояние выгоревших не может служить оправданием такого поведения! Ищейки работают на износ. Темница в столице уже переполнена! Не хватает места для всех провинившихся. Если так дальше пойдёт забьём этими преступниками все остроги Королевства. Кстати, нельзя ли часть задержанных разместить в Фупане? Вы не в курсе, сколько у Вас свободных мест в темницах? Не знаете? Ладно. Отправлю, на всякий случай, сегодня магический вестник Вашему отцу. Вдруг, и правда, не справимся собственными силами. Среди провинившихся есть и фупанцы. Хотя бы своих заберёте. А где моя бедная девочка? Она уже пришла в себя? Почему Вы сразу не доставили её домой?

— Лилия… У неё повреждена голова. Целители говорят, что больную нежелательно перемещать. Она без сознания, — сдавленно ответил Карош.

Чувство вины давило на фупанского Наследного Принца, словно завал камнями на горной тропе: мешало дышать, ранило острыми гранями, вгоняло в панику от безвыходности положения.

Его Величество мгновенно спал с лица.

— Но мне не доложили, что дочь настолько серьёзно пострадала… — Король исчез.

Карош понял, что он переместился порталом прямо к дочери. Сам Принц на встречу с Его Величеством пришел прямо от неё. Девушку после падения бережно вернули в его спальню. На камнях в месте, где она лежала осталось пятно крови, которое быстро темнело. Карош постоянно видел его перед глазами.

Когда он выходил из комнаты, с Принцессой оставались три целителя. И все трое признались ему в своём бессилии. Ни один из них не смог помочь пострадавшей. Лилия лежала с закрытыми глазами и отрывисто неровно дышала, с резкими всхлипываниями и мелкими судорогами, время от времени пробегающими по её телу. Целители сказали, что неровный камень мостовой, о который так неудачно ударилась девушка, когда упала, пробил ей висок и черепная кость вонзилась в мозг.

Так Карош узнал, что Лилия уже вряд ли когда-нибудь откроет глаза. Смотреть, как она умирает из-за него, было выше его сил.

Король оказался в покоях старшей дочери, Розалии, через несколько мгновений после того, как оценил состояние младшей, Лилии, и перебросился парой слов с целителями. Дорога была каждая минута.

И тут же оказался в гуще события. В гостиной старшей Принцессы уже была целая толпа посетителей.

— Из-за тебя, мерзавка, вчера пострадала моя доченька, Наследная Принцесса этого Королевства! Оооо! Мне всё доложили! И можешь не сомневаться, Его Величество тоже узнает, что ты просто сидела в экипаже и смотрела, как издеваются над моей бедной девочкой. Её спас совершенно посторонний маг! А старшая сестрица раскидала нарушителей, только, когда почувствовала угрозу лично себе. Моя несчастная Лилия, еле живая! Ты её бросила и поехала вертеть хвостом перед Коринским Принцем! Разве такая, как ты, достойна жить здесь? — громко, так, чтобы обвинения достигли ушей каждого присутствующего, ораторствовала бывшая фаворитка и мать Лилии.

Узнав о нападении на выезд дочери, она не теряла времени и собрала всех сочувствующих юной Принцессе служащих дворца, на глазах которых девочка выросла. Утром она штурмом во главе толпы слуг и некоторых придворных ворвалась в покои Розалии, которые стойко обороняли бывшие при ней в тот момент слуги.

Не ожидавшая прямого противостояния, Королева не успела собрать всех своих сторонников, и бой в коридоре перед гостиной старшей Принцессы был быстро проигран.

Горничная как раз торопливо завершала простенькую причёску, а Оза ёрзала, поторапливая её, когда шум и ругань за дверью достигли пика, створки входной двери распахнулись, и конфликтующие стороны переместились в гостиную.

Розалия полюбила свои покои, которые с такой любовью приготовила ей мама, и устраивать в них маленький ураган, который лучше всего освоила, чтобы разбросать недоброжелательную толпу, категорически не хотела. Поэтому решать вопрос такой магией не торопилась.

Тем временем, быстро подтягивались сторонники Её Величества и ругань понемногу начинала переходить в рукопашный бой.

В разгар склоки через портал появился Его Величество. В запале Король получил оплеуху и от неожиданности замер, заставив замереть и всех окружающих. Все присутствующие в гостиной застыли, словно восковые фигурки в причудливых позах. Розалия — единственная, которая смогла сбросить наведённые чары. Король кинулся к ней. Несколько фигур, которые он задел по пути, с грохотом упали на пол. Сработал эффект домино, и целый ряд бывших нападающих, до самых дверей, повалился, опрокидывая, один на другого.

— Дочка! Твоя младшая сестра сейчас умирает. Ты единственная во всём мире, кто сможет ей помочь. Прошу тебя! Моя бедная девочка… Я заберу у неё титул Наследной и отдам тебе. Только пусть она живёт! Розочка, прошу! — торопливо говоря это, Король крепко обнял Озу и исчез с ней в портале.

Тихая гостиная так и осталась, с разбросанными по всей комнате, безмолвными неподвижными фигурами магов. Одни стояли в самых разных нелепых позах и с перекошенными яростными масками лицами, другие — лежали в не менее необычных положениях, как брошенные куклы. И только двигающиеся глаза, с расширенными от страха зрачками, говорили о том, что все эти мужчины и женщины — живые.