Уехали. С тех пор мы их не видели. И вот, представьте себе, встречаем мы с мужем года два назад, во время отпуска в Москве, - Сашу! Еле узнали: здоровенный, представительный генерал - Александр Степанович. Он вообще был очень способный и талантливый командир, все считали, что со временем далеко пойдет. И не ошиблись. В Министерстве обороны сейчас служит. Так вот, встретил он нас в магазине военторга, обнял моего подполковника, расцеловал при всех. "Пойдемте, - говорит, - немедленно ко мне. Маша будет очень рада вас видеть". Я чуть не ахнула - неужели они все-таки живут? Приезжаем к ним домой. Квартира прекрасная - просторная, светлая, чистая, богатая, одним словом генеральская. И выходит нам навстречу Маша. "Вот так Маруся-прачка!" - подумала я. Женщины с возрастом полнеют, для них это беда. А Маша в молодости была худая-худая, а теперь полнота ее украсила. Одета она была в модное платье, лицо белое, рябинки еле-еле заметны. И именно эти рябинки придавали ей необыкновенную симпатичность и доброту - простая, душевная женщина. Неловко я себя чувствовала поначалу. Может быть, неприятно ей будет меня видеть. Как ни говорите, она мне белье стирала когда-то. Однако Мария Николаевна вела себя очень просто. С удовольствием вспоминала однополчан, рассказывала о себе. Она училась. Окончила педагогическое училище. Но работать не пришлось - ее непрерывно возили по соревнованиям. У Марии Николаевны открылся стрелковый талант. Сначала она выступала за батальон, которым командовал Александр Степанович, потом участвовала в сборной полка и дивизии. После войны ездила на всесоюзные соревнования в команде Вооруженных Сил. И вот совсем недавно побывала в Европе и заняла там хоть и не первое, но все же призовое место. В доме у них стоит застекленная горка, полная кубков, медалей, значков и грамот. Это все отличия Марии Николаевны. Весь тот день я прожила, как в сказке. Верно, ну чем не сказка: Мария Николаевна на моих глазах превратилась из бедной Золушки в прекрасную царевну. Стала она начитанной и сведущей. С ней очень приятно было побеседовать. Держала она себя свободно и естественно. А Саша наш, Александр Степанович, глаз с нее не сводил. Он ухаживал за ней во время обеда, как за невестой. "Машенька, салат?", "Машенька, ты маслины любишь..." Не успеет она руку за хлебом протянуть, а уж он тут как тут, подает ей хлебницу. Я своего супруга подталкивала: учись, мол, вот как надо с женой обращаться!

Офицеры отреагировали на это легким движением, будто ветерок пробежал по комнате, и тут же затихли, увлеченные рассказом. Торопова продолжала:

– Как видите, в первом случае они были "пара", была любовь, внешность, и все же люди не ужились. Во втором ничего этого не было, они явная "не пара", и смотрите, что получилось! Не посчитайте это за правило. Я умышленно взяла две крайности. Теперь каждому, надеюсь, понятно, что кроме любви, образованности и прочего у людей должен быть одинаковый взгляд на жизнь, единые цели. Когда люди стремятся к разному - пути их расходятся. Отношение к жизни, курс, которым идет по жизни человек, взгляды, которыми он руководствуется, - вот главное, что сближает людей.

Торопова помолчала. Вдруг она улыбнулась и сказала:

– Ну а когда семья уже создана... Когда выбор сделан... Тут тоже все не просто, много нового открывается. В каждой семье отношения складываются по-своему. В зависимости от характеров. Но есть, на мой взгляд, одна истина, которую нужно усвоить. Ее, к сожалению, не все знают. У каждого человека есть недостатки - совершенных людей нет. Учитывая это, муж и жена должны относиться друг к другу терпимо. Не в смысле терпеть, а быть чуткими, тактичными, сглаживать углы, где это необходимо. Например, пришел муж домой усталый, начальство его за что-то отругало. Сел обедать, а жена забыла поставить солонку. "Черт знает что! Вечно у тебя соли нет в доме!" "Сам возьми - не барин!" - ответит жена в таком случае. "Ах вот как, я устал, как собака, а ты целый день дома сидишь..." И пойдет между супругами "приятный" разговор. А если бы он просто сказал: "Анечка, подай, пожалуйста, соль", размолвка не состоялась бы. Жена в этом случае десять раз упрекнула бы себя за забывчивость и еще была бы благодарна мужу за его корректность.

...Беседа Нины Павловны вызвала особенно оживленные разговоры. Всю неделю молодые офицеры в общежитии возвращались к этой теме. И раньше тоже немало говорили о женщинах, о любви, но сейчас появилось в этих разговорах нечто новое. Много размышлял и Алексей.

Теперь, когда служебные дела Шатрова стали поправляться, он все чаще думал о Наде. Искал повод, изобретал удобные подходы, придумывал различные варианты для примирения. Не раз он брался за ручку и даже писал письма, но все они так и не были отправлены. "После того, как я ее здесь принял, пощады ждать нельзя. Я бы на ее месте ни за что не простил!"

Решение всех этих личных проблем Алексей откладывал до отпуска: "Поеду в Куйбышев, там все станет ясным... А вдруг она замуж вышла?!" Алексея очень волновало такое предположение. Он хватался за бумагу, желая напомнить о себе, как-то намекнуть Наде, чтоб она подождала его и не совершила этот роковой для их отношений шаг. Но каждый раз, вспоминая, как встретил ее пьяный, как стеснялся ее внешности на танцплощадке, как лез к ней в номер, как оставил ее одну и даже не попрощался на вокзале, каждый раз при этих воспоминаниях пальцы невольно разжимались, и ручка падала на стол.

9

В пятницу Шатров заступил дежурным в полку. Ночь прошла спокойно. Алексей обошел казармы. В помещениях было душно. Окна и двери раскрыты настежь, но сквозняка не ощущалось. "Наверное, оттого, что воздух на улице такой же густой и теплый", - подумал Алексей.

В пять часов утра он отправил машину на квартиру подполковника Ячменева. Тот должен был ехать на вокзал встречать инспектора из политуправления округа.

В шесть приказал трубачу подать сигнал подъема. Труба пропела мягко, но настойчиво: "Поднимайтесь! Поднимайтесь!" Шатров не любил этот сигнал. Утренний сон всегда так приятен. Хочется спрятать голову под подушку, укрыться поплотнее одеялом и еще хоть чуточку поспать, а сигнал лезет в уши: "Поднимайтесь! Поднимайтесь!"

Вскоре после физзарядки мимо штаба проехала машина, вернувшаяся с вокзала. Инспектор сидел рядом с шофером, замполит - позади. Они направились в офицерскую столовую. "Интересно, как ведет себя Ячменев с начальством?" - подумал Шатров.

Из столовой инспектор и Ячменев пришли в штаб. У крыльца приезжий полковник остановился. Как и полагается дежурному, лейтенант Шатров представился полковнику, осторожно пожал его мягкую руку. Был полковник уже не молод, лет сорока пяти, и, сразу видно, не здешний: форма невыгоревшая, не пропитана мельчайшей пылью, как у местных офицеров, лицо свежее, не испытавшее рабатского солнца и ветров. И вообще он был чистенький, аккуратный, внушительный, от таких людей всегда ждешь - сейчас скажет что-нибудь умное, значительное, важное.

Полковник обратил внимание на доску объявлений, висевшую около крыльца, прочел приглашение на очередной чай.

– Что это за "Общество молодых офицеров"?
– спросил полковник, прочитав подпись под объявлением.

Мы создали его для более быстрого приобретения опыта лейтенантами, прибывающими из училища, - ответил Ячменев.

– По какой директиве? Что-то я не помню такого указания.

– Указаний не было. Мы сами. Собрали молодых офицеров и решили.

Инспектор с нескрываемым любопытством посмотрел на Ячменева, взял его под локоть и, улыбаясь, повел в штаб.