— Стоит ли нам беспокоиться о священнике? — спросила она.

— Нет, — сказал Баэл. — Лаверна — богиня воров и обманщиц. Он не посчитает необходимым сообщить правду.

— Что ж, это обнадёживает.

Если Баэл и услышал её, то не подал виду, вместо этого в быстром темпе зашагав через маленький церковный дворик. Могилы торчали из бугристой травы под странными углами, и Урсула поспешила догнать Баэла.

— Что теперь? — спросила она.

Баэл помолчал с минуту, прищурившись.

— Сюда.

Урсула быстро шла, чтобы не отставать от него, и осматривала окружающую её местность. Трёхэтажные покосившиеся дома нависали над улицей, построенные так близко друг к другу, что они заслоняли большую часть луны. Несмотря на то, что они покинули Грот, Урсула всё ещё испытывала это чувство мрачной клаустрофобии. Она следовала за Баэлом по улицам настолько узким, что практически могла коснуться обеих сторон, если бы вытянула руки. Не то чтобы у неё действительно было какое-то желание это делать. Из-за проливного дождя булыжники стали скользкими от льда, и ей требовалась вся её концентрация, чтобы не поскользнуться на камнях.

Баэл пристально посмотрел на Урсулу, и его серые глаза блеснули в полумраке.

— Ты узнаёшь здесь что-нибудь? Что-нибудь знакомое? — его голос звучал едва слышно.

Она покачала головой.

— Может быть, смутное ощущение, что я бывала здесь раньше, но не более.

— Я не бывал в своём доме сотни лет, — сказал он. — В моём настоящем доме. Мне не нравятся те воспоминания, что он во мне пробуждает, — он перевёл взгляд на Урсулу. — Тебе тоже может не понравиться то, что ты здесь вспомнишь.

Холодок пробежал по спине Урсулы.

— Я знаю. Но я должна попытаться. Однажды ты сказал мне, что я не должна убегать от своих болезненных воспоминаний. Думаю, ты был прав.

Между ними снова воцарилось молчание. Пока они пробирались по лабиринту улиц, Урсула почувствовала знакомое покалывание на руках. За ними кто-то наблюдал в темноте.

— Баэл, — прошептала она так громко, как только осмелилась. — Я думаю, за нами следят.

Рука Баэла немедленно потянулась к клинку на поясе, и они оба ускорили шаг, когда улица перешла в более широкий проспект. Туман вокруг них сгустился, и стал накрапывать мелкий дождь. Баэл схватил Урсулу за руку и потащил её к тёмному входу в магазин. Вдалеке заржала лошадь.

Урсула оказалась тесно прижата к мощной груди Баэла. От его тела исходило тепло, и её окутывал опьяняющий аромат сандалового дерева.

— Что ты делаешь? — прошептала Урсула, испытывая лёгкое искушение просто опустить голову на его грудь и закрыть глаза.

Баэл прижал палец к губам.

Грохот эхом отразился от зданий, и Урсула выглянула из-за угла. Из тумана вынырнула чёрная карета. Запряжённая парой лошадей, она покатилась по булыжной мостовой. С её крыши кучер щёлкнул вожжами, подгоняя лошадей вперёд.

Баэл притянул Урсулу ближе, окутывая своей тёмной магией, чтобы скрыть её. Урсуле потребовалось мгновение, чтобы понять, почему. Рядом с кучером ехал лакей, вооружённый длинным ружьём. Пока карета проезжала мимо, Урсула мельком увидела молодую пару, сидевшую внутри. Затем экипаж снова исчез в тумане.

Она на мгновение прижалась к Баэлу, вдыхая его успокаивающий запах и наслаждаясь ощущением его сильных рук, обнимающих её.

Тем не менее, она не смогла по-настоящему насладиться тесным контактом, когда поняла, что на другой стороне улицы стоят двое мужчин, одетых в длинные чёрные пальто. На одном была шляпа-котелок, в то время другой щеголял густыми бакенбардами. Рука Котелка скользнула под пальто и вытащила револьвер. Пульс Урсулы участился.

— Я думаю, воры, — сказал Баэл. — Они, должно быть, следили за нами от церкви Лаверны.

Баэл говорил тихо, его голос был почти хриплым.

— Нам пора идти, — почти неохотно он отстранился и выглянул на улицу. — Сейчас, — он схватил Урсулу за руку и потянул за собой.

Примерно через шесть метров после начала бега их прервал чей-то голос.

— Ни с места, — рявкнул Котелок.

Баэл остановился, поворачиваясь к ним лицом.

— Опусти пистолет, — медленно произнёс он.

Грабитель рассмеялся, подходя ближе.

— Сначала вам придётся заплатить. Выверни свои карманы, — у него был старомодный акцент кокни, Урсула слышала такой только у восьмидесятилетних лондонцев.

— Я повторю лишь однажды, — сказал Баэл. — Опусти свой пистолет.

Бакенбарды что-то пробормотал своему напарнику, который стал поднимать револьвер. Внутри Урсулы начал разгораться огонь, но Баэл уже двигался стремительной тенью. Воздух рассёк треск ломающейся кости, затем раздался крик, когда Баэл схватил Котелка за запястье. Револьвер отлетел на улицу. Баэл шагнул за спину мужчины, затем прижал острие своего меча к его горлу, на мгновение превратившись в размытое пятно теней и стали.