— Но порядок есть порядок, — возразил посетитель.

— Да, какой порядок… — фру Гленис вдруг сильно закашлялась и прикрыла рот кружевным платком, — ты единственный человек, которому я доверяю в этом гадюшнике.

— Я побеспокоил вас, баронесса, что бы известить, что ваше завещание готово, и через час юрист привезёт и его, и нотариуса, что бы надлежащим образом заверить вашу подпись на нём.

— Спасибо, старый друг, — прокашлявшись, женщина опять откинулась на спинку кресла.

— Я был бы рад, если бы вы, все-таки прояснили мне несколько вопросов, — Ланцо пристально посмотрел в глаза хозяйки замка, — касающихся завещания.

— Что тебя интересует? — голос женщины был слаб, но каждое слово было отчётливо слышно в гулком пространстве просторного кабинета, — спрашивай, я, конечно, отвечу на любой твой вопрос. Мы должны понимать друг друга.

— Фру Гленис, зачем вообще сейчас завещание? — начальник стражи начал с вопроса, который волновал его больше всего, — вы ведь молоды и можете жить ещё долго.

— Начнём с того, что я умираю, — твёрдым голосом ответила баронесса, — я уже год, как умираю. Ни один лекарь сделать ничего не может. И каждый следующий день чуть хуже предыдущего. Медленная, ползучая смерть. Я это приняла, а вот ты до сих пор считаешь, что что-то ещё можно изменить…

— Но, может быть…

— Всё может быть, друг мой, — печально улыбнулась женщина, — и я надеюсь на чудо, и, наверное, буду на него надеяться даже лёжа на смертном одре, — она прикрыла глаза, словно эта недлинная фраза её смертельно утомила, — но, надо быть готовой к худшему исходу.

Дверь в кабинет открылась и стройная секретарша молча внесла и поставила перед баронессой серебряный кубок с тёплым пряным вином. Дождавшись, когда секретарша выйдет и убедившись, что дверь за ней закрылась, Ланцо продолжил:

— Решение готовиться к худшему, это предусмотрительно и разумно, так и подобает поступать владетелю, — согласился он, — но почему вы решили отдать феод именно Ордену?

— Ланцо, еще когда Эйнион был с нами, я начала задумываться о том, что произойдёт, если меня, например, настигнет внезапная смерть, как она настигла моего мужа пять лет назад…

— И к каким выводам вы пришли?

— Выводы мои были весьма неутешительны, — в голосе баронессы чувствовалась горечь, — Эйнион, хоть и законный наследник, но кроме, извини, баб его не волновало в этой жизни больше ничего. Ни воинская слава, ни слава рачительного хозяина… — ей явно было тяжело говорить, но она продолжала, — только бабы. Ну, хоть с ними он научился обращаться более или менее сносно, и то хлеб. Года два он побыл бы бароном, а потом пошел бы по миру с протянутой рукой. Хотя, если бы он был сейчас с нами, то он всё равно стал бы бароном, независимо от того, что я там надумала. Потому, что я только регент, а он наследник. И, если бы он был с нами, то три месяца назад он бы достиг совершеннолетия и вступил во владение феодом. Но он исчез, и ситуация стала немного проще. Хотя, ты будешь смеяться, а мне очень не хватает моего непутёвого сыночка. Но, повторюсь, барон из него никакой.

— Да, я с вами полностью согласен, — хмыкнул мужчина, — барон из него очень так себе.

— Мой дальний родственник, который живет с нами, ну, ты же знаешь его…

— Беруин?

— Да. Тот вообще рохля и безвольная тряпка. Слава богу, он не является прямым наследником, а потому тут уже моя воля, как распорядиться баронством. Ему феод оставлять тоже нельзя. И я решила оставить баронство Ордену Паладинов Почившего Бога в обмен на то, что они будут выплачивать пожизненный пенсион этим прихлебателям, — она сморщилась, — дальним родственникам. Этот вариант предложил мне отец Дадуин. И он мне понравился больше, чем другие варианты.

— Да, Орден сможет хоть как-то организовать жизнь в баронстве.

— Я решила проверить, насколько Орден достоин доверия и поручила им охрану порядка, — она посмотрела на него, улыбнулась и продолжила, — мы же с тобой об этом до хрипоты спорили. Помнишь?

— Да, — улыбнулся Ланцо в ответ, — и, надо сказать, что это было не худшим решением.

— Да, они, худо-бедно, справляются.

— И ещё, я должен спросить и об этом, — она удивлённо посмотрела в лицо главному стражнику и во взгляде её было любопытство, — вы передаёте феод Ордену только по изложенным сейчас причинам, или надеетесь заручиться поддержкой церкви в надежде на лучшее посмертие?

— Знаешь, мой старый друг, — задумчиво протянула баронесса, — я долго размышляла о смерти, посмертии, богах, — он опять печально улыбнулась, — ситуация, знаешь ли, располагает к подобным размышлениям. Так вот, Церковь Почившего Бога у меня ассоциируется, ты не поверишь, с купеческой гильдией. Где у них не копни, а наружу снова и снова вылезает шкурный интерес. Если Почивший Бог и существует где-нибудь там, в горних высях, то никакого отношения к Церкви Почившего Бога он не имеет, и, я подозреваю, иметь не желает. А потому, глупо рассчитывать на церковников, которые пекутся только о собственном благополучии. И я пришла к выводу, что наше посмертие зависит от того, как мы прожили нашу земную жизнь. А что там, за порогом, мы не знаем. Никто оттуда не возвращался, чтобы поведать нам о том, что ждёт нас там, за чертой Последнего Вздоха…

— В одной старой песне пелось, — взгляд Ланцо расфокусировался, и он продекламировал, — смерть сама по себе не страшна, страшно то, что это уже навсегда1.

— Да, если это произойдёт, то это уже не изменишь… — прошелестел голос баронессы, — Ланцо, извини, я пойду прилягу, что-то худо мне. Скажи Фасте, пусть она меня позовёт, когда нотариус приедет.

— Я тоже пойду, баронесса, — начальник охраны склонил голову, — надо проверить караулы на стенах.

— Иди, Ланцо, иди, — и баронесса вошла в неприметную дверь в стене, позади стола, которая вела в комнату отдыха.