Перед ними простирался длинный и гулкий холл, освещенный скрытыми светильниками. Где-то далеко впереди крохотные человеческие фигурки перебегали из одного офиса в другой и обратно. Девочке показалось, что это еще одна, только намного большая школа: здесь было все то, что она уже хлебнула там, но в гораздо большем масштабе.

– Я хочу домой, – сказала она.

– Сюда, – весело отозвался Дилл, ведя ее за собой. – Тебе не будет одиноко, потому что здесь работает много прекрасных людей, у которых есть свои дети, и девочки в том числе. И они с удовольствием приведут сюда своих детей, чтобы тебе было с кем играть. Правда же здорово?

– Да, ты можешь им приказать, – сказала она.

– Что приказать? – переспросил Дилл, поворачивая вместе с ней в боковой проход.

– Привести своих детей. И они приведут. Потому что ты босс. – Она взглянула на него и заметила, что попала, что броня деланой беззаботности на миг слетела с его лица. Но почти тут же он заулыбался вновь. – Почему ты всегда улыбаешься? – спросила она. – Что, дела никогда не бывают плохи? Или бывают, но ты просто не способен это признать? По телевизору ты всегда говоришь, что все прекрасно. Почему ты не говоришь правду? – Она задала свои вопросы с искренним любопытством: она действительно не понимала смысла в таком поведении. И он, конечно же, должен был знать о том, что никогда не говорит правды.

– Знаешь, юная леди, в чем, по-моему, твоя проблема? – сказал Дилл. – Мне на самом деле не кажется, что ты такая смутьянка, какой хочешь показаться. – Он открыл дверь в кабинет. – Мне кажется, ты просто слишком много беспокоишься. – Подтолкнув ее внутрь, он добавил: – Тебе лучше быть такой, как остальные дети. Больше играть в здоровые игры на улице. Не предаваться одиноким размышлениям так много. Ведь правда же, ты часто так делаешь? Куда-то забираешься в одиночку и думаешь о грустном?

Ей пришлось кивнуть в знак согласия. Это было правдой.

Дилл потрепал ее по плечу.

– Я уверен, мы найдем с тобой общий язык, – сказал он. – Знаешь, у меня у самого двое детей, правда, намного старше тебя.

– Я знаю, – сказала она. – Мальчик в молодежном отряде полиции, а твоя дочь, Джоан, в женской кадетской школе в Бостоне. Я читала об этом в журнале, который нам давали в школе.

– А, да, – признал он. – «Мир сегодня». Тебе понравился журнал?

– Нет, – ответила она. – Он врет даже больше, чем ты.

На это мужчина не ответил ничего; он углубился в бумаги на своем столе, словно забыв про то, что она по-прежнему стоит рядом.

– Мне жаль, что тебе не понравился наш журнал, – сказал он наконец подчеркнуто озабоченным тоном. – «Юнити» тратит много сил на его выпуск. Кстати. Кто велел тебе так говорить о «Юнити»? Кто тебя этому научил?

– Никто меня не учил.

– И даже твой отец?

– А ты знаешь, что на самом деле ты ниже, чем тебя показывают по телевизору? Они это делают специально? Пытаются изобразить тебя более высоким, чтобы производить на людей впечатление?

Дилл опять промолчал в ответ. Но на своем столе он включил какой-то прибор; она увидела, как загорелись огоньки.

– Это запись, – сказала она.

Дилл спросил:

– Твой отец навещал тебя после своего побега из Атланты?

– Нет.

– Ты знаешь, что это за место, Атланта?

– Нет, – сказала она. Но она знала. Он сердито уставился на девочку, пытаясь понять, лжет ли она, но получил в ответ столь же сердитый взгляд. – Тюрьма это, – сказала она наконец нехотя. – Туда отправляют людей, которые высказывают свои мысли.

– Нет, – возразил Дилл. – Это больница. Для психически не сбалансированных людей. Это то место, где они становятся нормальными.

Тихо, но уверенно она ответила:

– Ты врешь.

– Это заведение для психологической терапии, – сказал Дилл. – Твой отец был… Не в себе. Ему казалось всякое, чего на самом деле нет. Очевидно, он испытывал слишком сильный для себя стресс, больше, чем мог вынести; и, как многие другие совершенно нормальные люди, он просто сломался под этим давлением.

– Ты когда-нибудь встречался с ним?

– Нет, – признал Дилл. – Но у меня здесь есть его досье. – Он жестом указал на огромную кучу документов перед собой.

– И что же, его там вылечили? – спросила Мэрион.

– Да, – ответил Дилл. Но тут же нахмурился. – Нет, извини, я ошибся. Он был слишком болен для психического лечения. И, насколько я вижу, он сумел оставаться больным все те два месяца, что находился там.

– Ага! Значит, его не вылечили, – заметила она. – Он все еще не в себе, верно?

Дилл продолжил, не отвечая:

– Целители. Какова связь твоего отца с ними?

– Я не знаю.

Дилл расположился в кресле поудобнее, откинулся назад, сцепив руки за головой.