Шрифт:
– Да, можно, – Машков приобнял Марьянку, почти что волоком волоча в домишко священника. Тот бросился навстречу «Борьке», расцеловал трижды в чумазые щеки, уверяя, что страшно рад принимать в гостях лучших друзей Ермака Тимофеевича, и, даже не подозревая, что те у него задумали коней увести, веселился от души…
– Скажи… – спросил священник, когда Машков с Марьянкой пили горячий сбитень, – как поживает там Вакула Васильевич?
– Лет эдак через двадцать в Сибири собственное воинство из кулаковских деток появится! – весело хмыкнул Машков. Сбитень, попавший в голодный желудок казака, навевал воспоминания о старых добрых казачьих временах. На мгновение позабыл Иван о Марьянке, пускаясь в рассказы о героических похождениях отца Вакулы, и слезы наворачивались на глаза от тех воспоминаний. И только когда Марьянка пребольно толкнула его ногой под столом, он всхрапнул, воровато покосился на нее и сказал со смущенной гримасой на лице:
– Ладно, об этом лучше помолчать, преподобный отец. У нас тут за столом малец совсем еще неопытный сидит. Ха, а полба-то [5] до чего замечательная!
После вечери, ради которой в городок пришли несколько остяков, притащив священнику еды в ожидании заслуженного благословения, – ради вечной жизни чего только не сделаешь, – ворота палисада закрылись.
Марьянка уснула тотчас же, как только на лавку прилегла. Машков устроился рядом, схватив девушку под одеялом за руку, и забыл обо всем мире за воротами уснувшего городка. Тихо посвистывая носом, похрапывал местный служитель Божий, не столь оглушительно, к счастью, как отец Вакула.
5
Полба—злак, особый вид пшеницы с ломким колосом.
Ночью его разбудил страшный стук в ворота, полумертвый от усталости голос все кричал и кричал надсадно;
– Отворите! Уши отлежали, что ли? Отворите!
Молоденький священник проснулся и бегом бросился на улицу, глянул в незаметную щель в палисаде и с трудом признал в замученном старом всаднике Александра Григорьевича Лупина.
– Не прекращаются чудеса Господни! – воскликнул священник и бросился к воротам. Он обнял Лупина и потянул в укрепленный городец. – Тень Вакулы Васильевича верная! И ты тоже с тайной миссией какой на Русь направляешься? Может, к епископу Успенскому путь держишь?
– Значит, эти ребятки уже у тебя, братец? – Лупин ввалился в домишко священнослужителя. «Еще десять шагов, – подумал он, – и я упаду. Все кости себе отбил… Человек ли я еще? Не может человек такую скачку пережить!»
– Спят они, – и поп указал на лавку в углу. – Разбудить их тебе, что ль?
– Нет, нет, пусть себе отдыхают, – Лупин добрел до спящих Машкова с Марьянкой, рухнул рядом и с благодарностью принял из рук молоденького священника чашу со сбитнем. Пил и все смотрел на дочь. Словно малый ребенок, лежала она рядом с широкоплечим Машковым, как будто защиты искала и сострадания. И сколько же силы неведомой таилось на самом деле в этом нежном теле!
«Я нашел ее, – счастливо подумал Лупин, смахнул с глаз слезу и еще раз глянул на Марьянку. – Я нашел ее…»
Он вытянулся на полу, вздохнул хрипло и сразу же заснул.
Шестеро ватажников, пущенных в погоню, были всего в пяти часах пути от них.
Звук маленького колокола разбудил их поутру ни свет ни заря.
Священник дергал за бечеву, к которой был привязан небольшой церковный колокол.
Лупин подскочил первым, тихо застонал, потому что даже после сна болели все старые косточки, проковылял к огромной печи и зачерпнул кипятка в глиняную плошку. Остякская баба хозяйничала на кухне в домишке священника, помешивала какое-то варево в горшках и недобро поглядывала на казаков.
Потом проснулся Машков, сел на полу и громко возмутился:
– Там никто под зад этому звонарю дать не может?
Тут уж и Марьянка глаза открыла и первым делом увидела отца, сидевшего у печи и хлебавшего теплый взвар.
– Папенька… – прошептала она, все еще не веря собственным глазам. А потом закричала, протягивая к отцу руки. – Папенька! Ты нашел нас! Ваня, он догнал нас, догнал!
– Кто? – все еще сонно пробубнил Машков. – Догнал? – это слово мгновенно пробудило в нем дух борьбы. – К оружию! – закричал он. – Марьянушка, прячься! Я один задержу их!
И только схватившись за пистоль, разглядел Лупина, с блаженным видом попивавшего взвар. Варево остячки пахло на удивление соблазнительно и аппетитно.
– Александр Григорьевич! – удивленно ахнул Машков. – Молодец, батя!
Догнал нас все-таки!
Марьянка внезапно замерла, опустив протянутые было к отцу руки. «Я же Борька, – пронеслось в голове. – Мужчина! Я не могу вот так повиснуть на шее у другого мужчины!»
– Как… как ты, папенька? – спросила девушка и прижала руку к бешено бьющемуся сердцу.
– Да все кости болят, словно с медведем в лесу обнимался, – Лупин зачерпнул деревянной ложкой вкуснейшее варево. Остячка поставила еще три плошки на стол и враждебно уставилась на казаков. В ее взгляде читалось: да вам в жратву плевать надо, или потравить бы вас, как крыс! – Садитесь, давайте, есть будем.
Священник все еще звонил в колокол. Служители Божьи они все такие, любят позанудствовать. Охотники уже давно ушли в лес, лавка Строгановых еще не открывалась. Кто ж спозаранку покупать что придет?