— Да, именно о нем. Сейчас повстанческий центр вербует через бывшего председателя кронштадтского мятежного «ревкома» Петриченко военных моряков, бегущих из Кронштадта, и направляет их в Петроград. В Кронштадте все закончено. Остатки наемников и шпионов бегут в Финляндию. А эта организация, которую я назвал, крайне опасна. Действуйте самым решительным образом.

Самсонов встал, чтобы уйти, но Дзержинский его задержал.

— Как наши раненые? Вы справлялись?

— По-разному, Феликс Эдмундович… Дерибас в тяжелом состоянии. У него кроме ранения еще двустороннее воспаление легких…

— Узнайте, хватает ли медикаментов, в чем они нуждаются. И позвоните мне. Передайте привет.

В палату Самсонов вошел под вечер. Тускло светила электрическая лампочка. Было душно, и пахло лекарствами. Среди длинных рядов коек он с трудом отыскал Дерибаса. Маленькая бородка, которую Дерибас носил раньше, превратилась в окладистую рыжую, с проседью, бороду. Щеки тоже заросли.

Терентий Дмитриевич издали увидел Самсонова, обрадовался, хотел было приподняться, но это ему не удалось. А Самсонов замахал рукой, чтобы лежал.

— Здорово, братец! — приглушенно произнес Самсонов. — Ты как?

— Сам не знаю, как угораздило. Там, на льду… Ну и скрутило же меня. Теперь все позади…

— Лежи, лежи. — Самсонов положил руку ему на плечо, сам сел на стул. — Вот тут я тебе принес немного. — Он указал на сверток. — Поправляйся. От Феликса Эдмундовича привет. Спрашивает, в чем нуждаешься, чем нужно помочь.

— Спасибо. Здесь все есть. Ничего не надо. А ты чего здесь?

— Контра поднимает голову. Помнишь, Дзержинский говорил, что кронштадтский мятеж не один, за ним кроется сеть заговоров. Так оно и есть, как в воду смотрел.

Помолчали. Самсонов увидел, что Дерибас устал, Поднялся.

— Ну я пошел…

Но Дерибас его удержал:

— Ты вот что, Тимофей Петрович… Зайди к профессору Шокину. Его адрес знает Нина. Он мне помогал, когда я был в подполье.

* * *

Дерибас поправлялся быстро. Теперь, лежа на больничной койке, он мог наконец оглянуться на прожитое. Вспомнил Онуфриевку — украинское село возле Кременчуга, усадьбу сахарозаводчика Толстого. Терентий любил наблюдать за детьми помещика: у них другая жизнь, да и сами они какие-то другие, всегда веселые. А Терентию нравится все «другое». Хоть и не приглашают его играть, но все равно наблюдать интересно — заглянуть хоть краешком глаза в другой мир.

Что такое? — удивился Терентий однажды утром. Дети помещика играли, бросая друг в друга мягкими кусками хлеба. Да так увлеклись игрой, что не заметили, как в грязи валялись целые булки.

Терентий вошел во двор. Помещик молча наблюдал за игрой и чему-то ухмылялся. Не веря своим глазам, Терентий поднял кусок хлеба и взял его в рот. Он был голоден. Дети засмеялись. Сгорая со стыда Терентий резко повернулся и побежал домой.

И сейчас, как и в ту минуту, Дерибаса охватил гнев. Он вспомнил, как тогда все закружилось перед глазами: и самодовольный помещик, и его усадьба, и его дети. Его охватила ярость. «В семье не хватает хлеба, нет денег, а здесь топчут хлеб ногами».

Что же происходит? Теперь этот вопрос постоянно возникал в уме подростка. Окружающая действительность заставляла его все больше и больше задумываться…

Дерибас сел на кровать, оглядел палату, словно пробудился от кошмарного сна. Сколько событий за каких-нибудь семнадцать лет! Целая историческая эпоха!..

Вот Кременчуг. 1904 год. Терентию уже двадцать лет. Поздним вечером он идет на квартиру к недавно приехавшему из Петербурга члену нелегальной ячейки социал-демократической партии Савельеву, которому поручено возглавить забастовку кременчугских рабочих. В помощь ему выделен Дерибас…

В разгаре весна: цветут яблони, абрикосы, воздух южного украинского городка наполнен ароматом. В душе у Терентия все поет. Осталось всего два экзамена в реальном училище, а потом — самостоятельная жизнь! Год назад он нашел настоящих друзей, единомышленников — вступил в партию Ленина. Почувствовал, что наконец обрел себя. Какие дружные девчата на папиросной фабрике Дурунчи! Все, как одна, приняли участие в забастовке, которую тогда организовал он, Дерибас. Это было тогда. А сейчас готовится забастовка покрупнее — целого района!

Терентий свернул на темную улицу, но и без фонаря он мог здесь хорошо ориентироваться. К тому же ярко светила большая южная луна. Вот и дом, где живет Савельев. Терентий остановился, огляделся по сторонам — никого, тишина…

Рукой нащупал знакомый крючок у калитки, вошел во двор. Сквозь щели прикрытых ставен, как обычно, пробивался слабый свет. Терентий тихо постучал, как было условлено. Дверь отворилась, и он смело вошел внутрь.

— Не двигаться! Руки вверх! — Дорогу загородил жандарм. Он быстро обыскал Терентия, потом приказал: — Пройдите в комнату. Не разговаривать!