Причем последние два пункта были не для собственного употребления, а для устройства все тех же диверсий (накурить начальника лагеря перед утренним разводом, напоить всех офицеров перед планеркой и т. д. и т. п.).

Самое главное: все знали, что это я, но поймать на горячем не могли никак: улик нет, свидетелей нет, способ неизвестен.

Меня наказывали. Запирали в карцер, прокачивали и отправляли на кроссы с полной выкладкой, устраивали «учебные спарринги»… Но все равно продолжали сраться, взрываться в туалетах, ходить красивыми, хихикать в мегафон и т. д. по списку.

Были бы у них наряды, я бы сгнил в них, но нарядов не было. Был бы у них расстрел — расстреливали бы раз по пять в день… Через месяц весь командный и офицерский состав плотно сидел на успокоительных. Через два месяца мне всерьез стали пытаться устроить несчастный случай. Через три — почти открыто пытались убить… Раз по восемь в день.

Это было забавно.

Пятеро получили серьезные травмы, нарвавшись на собственные ловушки.

Шестеро были уволены. Они прямо заявили начальству: или я, или они. Я остался.

Что интересно, вместе со мной не проходил этой подготовки ни один из будущих коллег по отряду. Тут были только космодесантники и всяческие «спэшл форсы» названий подразделений которых я даже не пытался запоминать на повышении квалификации и доподготовке. Все они прибыли в этот лагерь добровольно, все имели за плечами годы службы и боевой опыт, а на плечах различные офицерские погоны. Правда что первое, что второе, оставалось за пределами лагеря. Внутри же все мы назывались просто «курсанты».

Признаю — было весело. После одиннадцати лет накопления знаний на планете-университете полной юных пакостников и гениев с пытливым разумом и отсутствием инстинкта самосохранения такой великолепный полигон…

Но весело было мне одному.

Ведь пытались воздействовать на меня и через коллектив: прокачивали и наказывали целым взводом, чуть реже ротой, а иногда и всем лагерем сразу.

«Курсанты» обиделись. Пытались устроить «темную»… Раз пятьдесят. Ниразу не получилось. Только силы зря потратили.

Они же наивные — не знали про мой обостренный слух, великолепное дневное и ночное зрение, боевую подготовку и читерское «знание».

Нет, я никого из них пальцем не тронул. Не покалечил, не снизил боевой готовности, нанесением травм и увечий. Нет. Я драк не устраивал. Просто они не были в состоянии меня изловить в запертой казарме, подкараулить в койке, в туалете, в душевой, в умывалке…

А к исходу третьего месяца курсанты перестали пытаться меня достать. Это случилось после того, как я спас жизнь одному из них, когда во время занятий по скалолазанью у него оборвалась страховка.

Я поймал его уже летящим вниз с высоты. Моя страховка тоже оборвалась от рывка и двойной нагрузки, но я уцепился свободной рукой за камень и удержал обоих — не так уж трудно с моими способностями… Но жизнь парню спас.

Потом помог еще нескольким с травмами на занятиях, парочку вылечил от мелких, но неприятных болячек.

И к четвертому месяцу курсанты шли лечиться не к штатному медику, а ко мне. Это было уже не так весело… А уж когда на пятый месяц все офицеры, сержанты и инструктора полностью перестали реагировать на мои штучки: стали мужественно и молча терпеть их, я обиделся окончательно и забил на это дело.

Когда в лагере целую неделю ничего не взрывалось и не происходило, на лицах людей появились улыбки.

Через две недели спокойствия они всем составом устроили пирушку по случаю победы надо мной. И это была действительно победа.

Они выиграли, я проиграл. Доучивался уже спокойно: это была их награда за терпение. На выпуске, правда я не удержался.

Представьте: общее торжественное построение: все красивые, все при параде, все серьезные…

Через десять минут солнце поднимается выше, температура воздуха потихоньку повышается и люди начинают расцветать… Буквально. Розовеют лица, форма приобретает различные веселенькие кислотные оттенки, а на беретах и фуражках проростают и распускаются цветы…

Но все мужественно держат строй, сдерживают ржач и продолжают торжественную часть, словно бы не замечая. Как будто ничего не происходит.

Начали вызывать на вручение корочек и дипломов. По одному.

Дошла очередь до меня.

Я почувствовал, что что-то не так. Знание твердило, что идти туда не стоит, но в том-то и дело, что идти все равно надо. И я пошел.

Прямо в том месте, где я остановился перед Начальником лагеря, рапортуя о том что курсант Коваррин по приказанию прибыл, взорвалась заложенная мина начиненная синей краской.