Ясно. Крыша начинает протекать. Впрочем, я уже рассуждал как-то на тему того, что нормальных магов в этом мире в принципе не бывает. Слишком тяжёлые испытания проходят они при инициации, слишком долго живут и слишком большой властью обладают. Адекватный маг это такой же оксюморон как честный политик или добрый сенатор.

— Ясно. Значит разлом один из первых кандидатов на зачистку. Но меня больше беспокоят вот эти черные кварталы. Заброшенные алтари и падшие дворцы. Там есть гавани? Опасаюсь, что Гастос попытается высадиться именно там.

— Гавани? Есть. Но контролировать территорию чёрного города практически невозможно.

— Проклятие действует на нежить?

— Не проводила такие эксперименты. Только очень прошу… Не надо уничтожать ашминитов ценой замены их на армию мёртвых или чудовищ.

Ох уж моя репутация. Я ведь имел в виду не созданий Порчи, а обычных умертвий. Но Орину можно понять. Она лично наблюдала что творилось на Севере. Я снова склонился над картой, продолжая задавать девушке вопросы.

Не все части чёрного города были заброшены сразу. Некоторые из них ещё сотни лет были пригодны для проживания, но проклятие постепенно вытеснило оттуда всех людей.

Основными материалами для строительства в бедных кварталах служили обломки древних руин и алхимическое древо. Из любопытства я попросил принести мне фрагмент этой штуки. В руках у меня оказался необычайно легкий, бледно-серый брусок. Он, действительно, очень смахивал на древесину, долго пробывшую в море. Однако имел странный кислый запах и очень легко разламывался вдоль волокон.

— Из чего делают эту гадость? — спросил я Орину.

— В рецепт входят водоросли, рыбьи потроха, специальные дрожжи и щепотка нищеты. Смесь заливают в большой резервуар, а затем настаивают в полной темноте несколько недель. Затвердевшие части вынимают, а в жижу добавляют новые ингредиенты. Процесс идет непрерывно.

— И этой ерундой здесь топят дома?

— Редко. Только от большой нужды или когда дерево совсем износилось. Главным топливом города являются уголь и ворвань.

Ворванью называют жидкий жир, добываемый прежде всего из китов. Один из немногих доступных для современного Канртега ресурсов. Ворвань использовали для освещения, готовки и даже отопления небольших помещений. Эта желтая или бурая неприятно пахнущая субстанция была символом достатка. Ее вонь пропитала стены красных и относительно благополучных частей серых кварталов. Нищета здесь означала холод, сырость, темноту. Бедняки ели сырую рыбу или других обитателей моря, а потом умирали в двадцать-тридцать лет. Их тела даже после смерти продолжали иногда чуть-чуть шевелиться. Вскрыв животы и черепа таких трупов обычно обнаруживали множество червей, поедающих медленно разлагающуюся плоть. Жизнь городского дна тут напоминала адское видение. Причем не христианскую Преисподню, а скорее холодный скандинавский Хельхейм.

Выжить беднякам здесь можно было только объединяясь в группы. Самые малые из них называли очагами. Всё потому, что в них входили люди, греющиеся и готовящие еду на одном очаге. Обычно это была самая примитивная печь из грубых камней. Собрав вечером заработанное или наворованное, люди в складчину покупали топливо. Затем набивались в помещение с печью. Разжигали уголь, наполняя комнату жаром. Сразу же начинали готовить, отваривая обычно похлебку из рыбы, моллюсков и водорослей. Ночевали там же. В отличие от земель Империи канртегский бедняк редко бывал пьян. Даже самый дешевый алкоголь стоил слишком дорого для простого рыбака, рабочего порта, ремесленника или проститутки. В ходу были только какие-то галлюциногенные грибы, которые назвали блевотными. Однако заменить алкоголь в качестве ежевечернего развлечения они не могли. Слишком непредсказуем и часто пугающ был эффект.

Некоторые очаги Канртега представляли собой просто общины людей, пытающихся совместно выживать: родственников, товарищей, рабочих одной мастерской. Но встречались натуральные банды. В них собирались лихие люди и отщепенцы. Те, кого прогнали от других очагов. Они промышляли воровством, разбоем, похищениями, работорговлей. Впрочем, не стоит слишком сильно разделять эти две категории очагов. У одного огня могли греться честный рыбак и убийца. Любой способ выживания хорош — таков главный и единственный закон городского дна Канртега.

Другие законы были в кварталах побогаче. Там правили стража, деньги и политическое влияние. Самые зажиточные улицы украшали клумбы, выложенные из разноцветных камней. Такая вот замена растениями. Сад камней по канртегски. Высокий Белый Город меньше всего страдал от проклятья. Самый престижный район из возможных. Немногим ему уступали Площадь Богов и Царствующие Близнецы. Там тоже проживала элита города.

— Сколько в Канртеге стражи? — спросил я Орину.

— Тех, кто работает на городской совет около двух тысяч. Сейчас уже меньше. Кто-то погиб, кто-то дезертировал.