Так… Кажется, я начинаю понимать, какой силой обладает Карр, и чем он отбивался от демонов-убийц Сената.

— Сила Старика велика, — продолжал рассказ Сагион. — Она позволяет внушить людям храбрость, лучше понимать их, поддерживать и защищать их души от проклятий, бороться с магией. Холодный разум и пылающее сердце — таков должен быть идеальный стратег. Но подлецы скрыли это. Очернили второго Бога войны. Сделали Старика Забытым. Все, чтобы легче удерживать свою власть. Обжираться и вечно пировать.

Ясно. Если обладающий подобной силой стратег развивал её до уровня Карра или Сагиона, то само его существование полностью уничтожает баланс внутри Империи. Он может легко начать войну с целью узурпировать власть, а потом править единолично, не считаясь с интересами Сената или торговых элит. От этой силы решили отказаться. Могуществу, которое когда-то спасло Республику, не нашлось места в Империи. Два взаимодополняющих лика войны решено было разделить на добро и зло. Так проще. Так легче контролировать стратегов и их войска. Силу Забытого в Империи променяли на сделку с демонами-убийцами.

— Дева и Старик, — задумчиво произнес Сагион, хмуря седые брови. — В каждом из них есть доброе и злое. Как Старик разжигает войны из ярости и жажды славы, так и Дева начинает битвы ради амбиций и выгоды. Такова истина. И яростное сердце, и холодный рассудок лишены жалости.

Тут спорить не буду. Особенно, вспоминая речь Сандиса о сущности дара Клепсиды. Имперским жрецам выгодно описывать ее доброй и милосердной богиней, которая старается избегать лишних жертв. Однако правда в том, что любая жертва рациональна, если на другой чаше весов достаточно ценный приз. Разум — это клинок, который остается острым лишь будучи обжигающе холодным. Привязанности размягчают. Имеются повод и выгода — действуй, не жалея о побочном ущербе.

— Даже у грозного Старика есть добродетели. Смелость, доблесть, преданность, возмездие злодеям, — добавил Сагион. — Но мои жалкие потомки отвергли их. Превратили наши легионы в однокрылого орла. Оттого и поражения в Шадде.

— Но есть способ вернуть эту силу? Я могу ее обрести?

— Конечно. Ты уже на пути к ней, раз берешь в руки меч и не боишься встать рядом с солдатами. Дар Девы приходит сам. Он ищет подходящие добродетели. Дар Старика заслужить одновременно проще и сложнее. Повторяй за мной. Готов?

— Да.

— Своей кровью и жизнью, своей доблестью и грядущей славой, я клянусь отправить на пир Отца Войны сотню вестников. Каждого из них я уважу честным поединком. У каждого из них будет шанс, но победа достанется мне. Если клятва будет выполнена, то пускай ветер принесет мне имя Отца Войны. Если клятва будет выполнена, то я уже не отступлю с его пути. Сказано и будет сделано.

Я повторил все слово в слово, чувствуя, как мое призрачное тело пробирают мурашки. Там наверху мне ещё многое предстоит сделать. Если я правильно понял клятву — победить в бою и убить сотню врагов. Такова цена второго крыла Дара стратега.

— Вот и все, — усмехнулся Сагион. — Просто, но непросто. Если сдюжишь сотню врагов, то Старик может взглянуть на тебя одним глазком. Не обязательно выбирать самых сильных. Главное, чтобы они представляли для тебя угрозу. Нужен бой, а не убийство. И, кстати, про убийства. Бери.

Сагион взял со стола и протянул мне короткий меч, держа его за лезвие.

— Это он? — спросил я.

— Он самый. Я могу держать его за клинок. Меня Мирканто уже не заберет. Но ты касайся только рукоятки.

Я принял меч. Легкий. Клинок не из металла, а из чего-то наподобие кости, однако лезвие тоньше, чем даже у железного гладиуса. Рукоять же казалась невероятно холодной. Её темный металл без украшений будто вытягивал силы.

— Двумя великими артефактами я разжился, — усмехнулся Сагион. — Один отдал Карру, другой Михаиру Лиардиану. Как ты вообще попал в это семейство? Женился?

— Усыновили.

— Это правильно.

— А какой артефакт получил Карр?

— Сам скажет, если захочет. А тебе пора. Время здесь идет иначе. Наверху скоро уже рассвет. Это будет спокойное утро. Я не прекращу сражение, но возьму небольшую передышку. Пусть твои люди спокойно проснутся и залечат раны. Бывай, Михаир Лиардиан. Сражайся во славу Рега.

И прежде, чем я успел ещё что-то спросить, все вокруг завертелось. Призрачный лагерь исчез. Я снова оказался под водой. Течение вынесло меня наверх, позволив вдохнуть живительного кислорода. А дальше… вмешалась Мирканто. Ноцию и Гинду не пришлось меня вылавливать. Обошлось без их участия. Бледно-золотой туман закружил меня, а течение понесло прочь. Главное — сейчас не порезаться о чертов клинок. Очень глупая будет смерть. Поэтому я старался держать зуб Мирканто как можно дальше от своего бренного тела. Клинок без сопротивления рассекал водную гладь, словно в его тончайшем лезвии не больше одной молекулы.