Они всегда казались ей неуклюжими в своих парадно-выходных костюмах с высокими белыми воротничками. Создавалось впечатление, что они чувствуют себя так, будто их нарядили в маскарадный костюм, который они не умеют носить.

Что касалось лорда Хокстона, его одежда казалась частью его самого. Он держался с элегантной небрежностью, но в то же время Доминика была уверена, что его костюм был сшит лучшим лондонским портным.

Он стоял в дальнем углу комнаты и, слегка нахмурившись, с нескрываемым интересом разглядывал ее.

Викарий вошел в комнату следом за ней.

— Милорд, позвольте мне представить вам мою дочь Доминику!

Лорд Хокстон поклонился, и Доминика присела в глубоком реверансе.

Наступила неловкая пауза, и Доминику слегка удивило, что мужчины никак не решаются заговорить. У нее сложилось впечатление, что они не могут подобрать нужные слова.

Наконец ее отец, откашлявшись, произнес:

— Лорд Хокстон явился сюда с неожиданным и очень необычным предложением, и он просит, чтобы ты также выслушала его.

Доминика подняла на отца свои удивительные серые глаза.

— Да, папа?

Снова последовала пауза. Затем, словно желая рассеять возникшую неловкость, в разговор вступил лорд Хокстон:

— Надеюсь, дорогой викарий, вы не сочтете грубым нарушением этикета, если я поговорю с вашей дочерью наедине? Мне хотелось бы сделать это предложение, как вы его назвали, лично ей.

Викарий ответил с явным облегчением:

— Разумеется, милорд. Полагаю, так будет лучше. Я пойду скажу дочерям, чтобы они приготовили чай.

— Благодарю вас, — сказал лорд Хокстон.

Викарий вышел из комнаты, плотно прикрыв за собой дверь, и Доминика с тревогой взглянула на гостя.

Она пыталась угадать, какого рода предложение он собирался ей сделать.

Доминика мучительно покраснела.

— Прошу… прощения, милорд, — пробормотала она, — мне следовало бы сразу предложить вам сесть, но, должна признаться, я была так удивлена, увидев вас, что совсем растерялась.

— Боюсь, то, что я сейчас скажу, удивит вас еще больше, — ответил лорд Хокстон. — Но я прошу лишь одного — выслушайте меня и не спешите с ответом, а сначала хорошенько все обдумайте.

Он опустился на жесткий диван, стоявший возле стены, и жестом пригласил Доминику последовать его примеру. После некоторого колебания она робко присела рядом с ним.

Он повернулся и пристально посмотрел на нее, и у нее сложилось впечатление, что он изучает ее, хотя она никак не могла понять, чем вызван такой интерес.

Как и подозревал лорд Хокстон, у нее были пепельные волосы с серебристым отливом. Они были гладко зачесаны и скручены на затылке в огромный узел, по размерам которого можно было догадаться о том, какие они длинные и густые.

У нее были серые глаза, окаймленные темными ресницами. Красиво изогнутые брови, на которые он еще в церкви обратил внимание, также казались намного темнее волос.

Ее прозрачная кожа поражала бледностью, но когда на ее щеках появлялся румянец, это придавало неожиданную прелесть ее лицу, сравнимую лишь с первыми отблесками зари на утреннем небосклоне.

Она казалась очень хрупкой, но платье из грубой ткани, плотно облегавшее фигуру, открывало взору ее высокую, нежно округлившуюся грудь и тончайшую талию, которую мужчина легко мог обхватить двумя ладонями. Ее пальцы, с таким искусством извлекавшие звуки из старенького органа, были длинными и изящными. Она робко сложила руки на коленях, словно школьница, приготовившаяся отвечать урок.

— Я полагаю, — произнес наконец лорд Хокстон, — вас интересует, какова цель моего визита?

— У нас редко бывают гости по воскресеньям.

— Я прошу прощения за то, что побеспокоил вас в такой день, — сказал лорд Хокстон с тенью усмешки, — но, надеюсь, мне послужит извинением то, что предложение, которое я хочу вам сделать, не терпит отлагательства.

— Мне? — удивленно переспросила Доминика.

— Возможно, это прозвучит очень неожиданно, — продолжал лорд Хокстон, не отводя глаз от ее лица, — но я прибыл сюда с тем, чтобы просить вас стать женой моего племянника, Джеральда Уоррена!

Доминика не шевельнулась, лишь шире раскрыла глаза и недоверчиво уставилась на него.

Лорду Хокстону показалось, что ей стоит некоторых усилий заставить свой голос звучать ровно и сдержанно, когда спустя несколько мгновений она переспросила:

— Ваша светлость… вы говорите это серьезно?

— Совершенно серьезно! — заверил он. — Но позвольте мне объясниться более подробно. Мой племянник, которому я доверил управление моей плантацией, находящейся неподалеку от Канди, пробыл в этой стране уже два года. Позавчера я прибыл сюда из Англии в сопровождении юной леди, с которой он был тайно помолвлен. Они должны были пожениться сразу же после ее приезда, но, к несчастью, когда мы высадились в Коломбо, я обнаружил, что эта молодая дама передумала.