Свет на ее лице померк. Их глаза встретились, и казалось, что ни один из них не может отвести взгляда.

Она была не в состоянии шелохнуться, ей было даже трудно дышать. Наконец она проговорила еле слышно:

— Позвольте мне… остаться… с вами.

— Вы отдаете себе отчет в том, что говорите? Я слишком стар для вас, Доминика!

На мгновение ей показалось, что она не правильно поняла его. Затем с радостным возгласом она кинулась к нему в объятия. Он подхватил ее и прижал к себе, и ей показалось, что она очутилась в раю.

— Я сказал, что я слишком стар, — снова повторил он, но его голос прозвучал как-то странно.

— Я люблю вас! — Она произнесла эти слова почти беззвучно, но он услышал.

— Вы уверены? Вы уверены в этом, любимая?

Она лишь подняла лицо к нему навстречу. Он долгим взглядом посмотрел ей в глаза, затем прижал ее к себе, и губы их слились.

Доминике казалось, что все вокруг озарилось ослепительным светом.

Доминика полностью отдалась поцелую, в это мгновение она стала безраздельно принадлежать ему, и в то же время он сам, казалось, подарил ей целый мир, волшебный и удивительный!

Это было похоже на то чувство, которое она испытывала, играя на органе, или прислушиваясь к дуновению ветра, или любуясь восхитительными цветами в Канди.

«Люблю тебя! Люблю!» Она не знала, произнесла ли эти слова вслух или они звучали внутри нее. Она так любила его, что ей казалось, она стала частью его, и отныне они неразделимы. Наконец лорд Хокстон оторвался от ее губ.

— Мой ангел, мое сокровище! — воскликнул он прерывающимся голосом. — Я не могу допустить этого! Ты найдешь себе кого-нибудь другого, кто больше подходит тебе по возрасту!

— Во всем мире для меня не существует никого, кроме тебя!

— Ты в этом уверена?

— Я знала это с первого же момента… когда впервые увидела тебя, — прошептала она. — Я только не понимала… что это и есть любовь.

Он снова принялся целовать ее, и она почувствовала внезапно охвативший ее трепет, словно вся она ожила, отдавшись новым ощущениям.

Глядя на ее лицо, светящееся от счастья, лорд Хокстон спросил:

— Когда ты впервые поняла, что любишь меня? Скажи мне, я хочу это слышать!

— Мне кажется… я полюбила тебя в тот момент, когда ты заказывал моим сестрам новые платья и шляпки, — ответила она. — Ты предупредил мадам Фернандо, что они все должны быть разными, и я подумала тогда, что не, встречала более чуткого и великодушного человека.

Она легко вздохнула от переполнявшего ее счастья.

— А потом, когда ты сказал Пруденс, что она должна хорошо есть, чтобы не устать на балу, который ты устроишь в ее честь, я подумала… — Доминика замялась, и щеки ее покрылись стыдливым румянцем.

— Что ты подумала, родная?

— Что именно такого отца я выбрала бы для моих детей, — пробормотала она, спрятав лицо у него на груди.

Он так крепко прижал ее к себе, что ей было трудно дышать.

— А когда ты призналась себе в том, что любишь меня?

— В тот день, в Канди… — ответила она. — Там было так чудесно, что я невольно все время думала о любви. Позже, глядя на картину, висевшую в твоей спальне, я поняла, почему. Я уже тогда любила тебя! Я любила тебя всем сердцем, но боялась, что ты… станешь презирать меня!

— И я полюбил тебя с самого первого момента, — признался лорд Хокстон. — Я увидел, как тебе нелегко живется, и мне хотелось защитить тебя, избавить от всех тягот и невзгод! — Он помолчал, а потом добавил:

— Прежде мне никогда не хотелось заботиться о женщине не ради себя, а ради нее самой. Я испытывал непреодолимую потребность оградить тебя от всех неприятностей, не Допустить, чтобы кто-то или что-то могло огорчить тебя.

— Именно поэтому… я прибежала к тебе… той ночью, сказала Доминика. — Я чувствовала, что рядом с тобой я буду в безопасности.

— И так будет всегда, — твердо сказал лорд Хокстон. — Когда я увидел тебя в подвенечном платье, я понял, что ты являешься воплощением мечты каждого мужчины. Ты была так прекрасна, и в то же время я уже знал, каким сильным характером ты обладаешь! — Он прижался губами к ее лбу. — Любовь моя, ты наденешь это платье для меня, завтра, когда мы поедем в Канди, чтобы обвенчаться?

Она взглянула на него, и блеск ее глаз показался ему ослепительным. Затем она внезапно помрачнела и опустила голову.