Идиоты — везде. Просто на каждом шагу. И даже если ты хочешь сделать как надо, обязательно будут путаться под ногами и гадить в силу характера. Поэтому пинаю режиссеру в пах, оттаскиваю в сторону, попутно спрашиваю у второго оператора:

— Заснял? Отлично. В конце каждого блока новостей смешные моменты добавим, вроде этого. Двадцать секунд, чтобы народ не переключался и ждал развития событий с замиранием сердца.

Первый оператор в это время муляж на плече держит и пучится удивленно. Похоже, здесь прорывную рекламу пока еще не снимают. Поманив пальчиком ошалевшего молодого парня и начинаю командовать:

— Этого туда, будет вокруг меня сбоку топать, изображая реальные съемки на поле боя. Освещение чуть ярче сделай, чтобы тени контрастные, в джунглях всегда так. Вентилятор повыше подними, пусть листья кактусов шевелит.

— Это папоротники.

— Пофиг, главное — чтобы ветер был. Значит, как отмашка — я с автоматом бегу вперед, сюда. Тут стреляю в стену, потом падаю. Вы картинку с двух точек берете — первую стационарно, вторую в динамике. Вот сюда — и крупным планом. Когда падаю, хлопаем шарик для антуража. Все. Снято. Вкурил?

Одним дублем обойдемся, надеюсь. Бегу, нагруженная кучей амуниции в каске, которая норовит на нос свалиться. Специально на три размера больше выбрала. Торможу заполошно в нужном месте, начинаю стрелять от пуза бесконечной очередью. При этом глаза выпучила и ору в боевом экстазе. Струя шариков шарашит непрерывным потоком, разрисовывая стену впереди в лучших жанрах абстракционизма. Первый оператор с липовой камерой слева семенит, изображает, как крупный план берет. Шаг вперед, запинаюсь и падаю, умудрившись в разные стороны потерять и автомат, и рюкзак, и саперную лопатку в чехле. Жму кнопку на крохотном пульте, по бокам в дымных разрывах вверх взмывают два пакета, лопаются и заливают синей дрянью все вокруг. Оператор от неожиданности падает на жопу, отплевываясь от попавшей в рот краски. А я предупреждала.

Все, снято.

На выходе из павильона режиссер жалуется пузатому дяденьке с набриолиненой прической:

— Она съемку нам сорвала! Как можно!

Подвинув скрюченного идиота, протягиваю руку:

— Добрый вечер. Вы тут главный?

— Да, я главный.

— Очень приятно. Вам звонили насчет нового шоу?

— Звонили.

— Полномочия подтвердили?

— Более чем. Какая помощь нужна?

Улыбаюсь в ответ:

— Вот этого осла убрать куда подальше, чтобы настроение не портил. Молодого — в монтажную, будем первый ролик делать. Ну и оператора можно отмывать начинать. Кстати, пусть не матерится, краска из пищевых красителей, не помрет. Разве что цветные анализы сдаст в ближайшие дни.

Пока снимала с себя лишнее барахло, продюсер успел по режиссеру оттоптаться:

— Тебя зачем поставили? Всячески помогать и любую идею в жизнь воплощать. Лю-бу-ю… Молись, чтобы девочка на тебя телегу не накатала. Баллы срежут, вылетишь в глухомань про свиней репортажи клепать. Чтобы до утра тебя не видел.

Как смогла — донесла до телевизионщиков мое представление о будущей передаче. Это будет нарезка из наиболее интересных моментов соревнований, где нам заранее отведена роль аутсайдеров и мишеней. Упор — посмотрите, как лажают абсолютно не подготовленные и не обученные игроки, впервые попавшие в условия серьезного замеса. Моя орущая рожица и смонтированный ролик пойдет в прайм-тайм как главная замануха. Кто хочет — покупает на сервере прямое вещание и с доступных камер любуется картинкой. «Дурочку» отыграла на полную, продолжаем в том же духе. Станем работать на контрастах: бравые головорезы из элитных военных училищ и лузеры, решившие хлебнуть местной болотной жижи полной ложкой.

Утром в столовой с интересом листаю новости. Похоже, наша задумка неплохо выстрелила. Народ пресытился ежедневным официозом, показухой и бравурными докладами о великих свершениях. Плюс — многие журналисты напирают на то, что новое поколение «старых денег» не боится брать на себя ответственность и дерзает в новых для них областях. Вот — живой пример. Будущий интендант вместе с подругой и малолетней идиоткой участвуют в очень серьезном мероприятии. Попробуют, почем фунт лиха и как оно, тянуть военную лямку без дураков.

Рядом приземляется Катажина, вся взбудораженная после того, как другие студенты поздравили ее с будущими безумными выходными.

— Надежда факультета, ставку сделала?

— Ага. Твою тысячу поставила. Не жалко?

— Мне лично нельзя, ай-яй-яй сделают. А вот если ты выиграешь и потом поделим пополам, никто придираться не станет. Курс сто против одного не в нашу пользу. Если мы сутки продержимся — то уже замечательно.

— А если больше?

— Двести к одному. Но тогда первая ставка сыграет. Неплохая прибавка к стипендии.

— Мама Франтишека звонила. Просила присмотреть за ним. Они достаточно адекватно оценивают его таланты. А в меня почему-то верят.

Хищно ухмыляюсь:

— Не волнуйся. Если будешь придерживаться плана и четко выполнять приказы, мы этот гадюшник с землей сравняем. Главное, друга твоего лишний раз под снайперов не подставлять. Он нам для картинки нужен. Потом героически погибнет ради любви и будет за тебя болеть в комфортных условиях. Нам же придется и дальше отдуваться.

Справимся. Я там всяких штучек нагребла для будущих приключений. Тем, кто правила сочинял, надо руки пообрывать. Почему никаких запретов на управляемые минные поля и бомбардировку с воздуха? Что такое запрет на дроны, подумаешь, я ведь и катапульту соберу, и миномет придумаю. За мной не заржавеет. Моя перекошенная рожа уже на электронном плакате в фойе Академии торчит. И новый подающий надежды режиссер рубаху на груди рвет, заняв чужое место. Пацан выжмет из ситуации все, что можно. Мою установку «трэш и угар всем и каждому в праймтайм» — выполнит на все сто. Он тоже хочет греметь на главных телевизионных каналах. А если этот бардак еще и Гуманитарный Конвой оплатит, то дадим шороху. Чтобы не думали, что мы существуем исключительно благодаря компромату. Мы не только рыбу динамитом глушить можем, зуб даю. Хотя, скорее всего — не даю. Вырву у других. И ожерелье сделаю, на память. Я такая. Добрая местами.