– Дьявол поцарапал его лицо, когда он пытался сбежать. Но он все равно его найдет, вот увидишь!

– О ком ты говоришь? Этот человек навредил тебе?

Может, Ви права и через свои предсказания мама пытается сказать о том, что не дает ей покоя все эти годы?

– Он пришел за тобой, Эми. Я ему больше не нужна, – уверенно заявляет мама, криво улыбнувшись.

– Он меня не тронет, поняла? И тебя тоже.

– Поздно… слишком поздно. Ты уже в его власти, – прошептав последние слова, она вдруг успокаивается и закрывает глаза, видимо, окончательно выбившись из сил.

Переодевшись в домашнюю одежду и разобрав пакеты с продуктами, которые мы с Леттой купили по дороге домой, я забираю телефон из ванной и проверяю пропущенные звонки и сообщения.

Папа: Заеду на выходных. Вам что-то нужно?

Эми: Нет, но с мамой что-то не так. Хуже обычного. Не беспокойся, я уже нашла нового врача, но хочу, чтобы ты был в курсе.

Уже собираясь отложить телефон, чтобы начать готовить ужин, мне на глаза попадается чат нашей университетской группы, который я практически не читаю. Пролистав довольно долгую переписку до конца, замечаю сообщение от Тамаза.

Тамаз: Преподаватель по дизайн-разработке встретил меня в коридоре и сказал, что завтра задержится, но очень просил нас прийти вовремя и посидеть тихо.

Как только я кликаю на его имя, мобильное приложение перебрасывает меня на его страницу, но она оказывается закрыта для посторонних, а добавлять его в друзья я не собираюсь. Но даже не приближая фотографию на его аватарке, мне хорошо заметен шрам над его верхней губой. Я увидела его еще днем, но только сейчас, после маминых слов о поцарапанном дьяволом лице, задумываюсь о том, где он его получил.

Мне нравится фигурное катание. Правда, нравится. Но по-настоящему мое сердце трепещет только при виде скетчбука, в котором хранятся все созданные мной эскизы платьев. Каждый раз, когда мне кажется, что я готова воплотить один из них в жизнь, меня останавливает невидимый барьер, состоящий то ли из неуверенности в себе, то ли из страха изменить свою жизнь. Я привыкла быть фигуристкой, а не дизайнером, и понятия не имею, как на эту новость отреагируют другие. Хочется не просто громко заявить о своем увлечении, но и доказать, что это не пустые слова.

Я без ума от произвольной программы «Черный лебедь», которую мне поставил наш хореограф-постановщик Лука. Как только он рассказал о своей задумке, я сразу же приступила к работе над новым эскизом. С тех пор в моем скетчбуке появилось, как минимум, двадцать восемь набросков возможного платья, но ни один из них не устроил меня в полной мере. Похоже, я склонна к поиску незначительных изъянов даже в самых идеальных на первый взгляд вещах.

Хочется уйти от классического представления об образе черного лебедя с характерными линиями, серебристыми вставками и имитацией перьев. Это должно быть яркое пятно среди множества клякс. Потому что выход на лед в платье, сшитом по моему эскизу, слишком знаменательное событие, чтобы оплошать.

Но сегодня, вернувшись домой после утренней получасовой пробежки, я не решаюсь взяться за карандаш. Потому что боюсь, что руки сами начнут рисовать образ парня с поцарапанным лицом. Слова мамы не просто застряли в сознании, но и отравляли мой рассудок целую ночь. Я несколько раз просыпалась, охваченная нервной горячкой, мне казалось, что кто-то стоит над кроватью и дышит прямо мне в лицо. Финальной точкой в этом кошмаре стало ощущение чьих-то прикосновений, от которых я подскочила с застывшим в горле криком.

Психотерапевт, с которым общалась мама пару месяцев назад, рассказывал мне о случае, когда у здоровых людей под влиянием общения с психически больным человеком развивалось индуцированное бредовое расстройство. Я тогда удивилась, но не заострила на этом должного внимания, а теперь судорожно читаю научные статьи об этом заболевании. Из всего, что удалось найти, ясно одно – у меня будут большие проблемы, если я продолжу перенимать мамины мысли.

От изучения своей возможной участи меня отвлекает сообщение от Виолетты, уже подъехавшей к подъезду. Я специально попросила ее не звонить в дверь, чтобы не разбудить маму, все еще отходящую от вчерашнего стресса. Перед уходом я заглядываю в ее темную, из-за штор блэкаут, комнату. С синяками под глазами и впалыми щеками она выглядит болезненной и изнеможденной и походит на бездушную тряпичную куклу. Всего одно утро в тишине, а я уже скучаю по ее утренним гаданиям и тревожным предсказаниям. Вряд ли меня обрадует их возвращение, но видеть ее такой, как сейчас, просто невыносимо.

Так и не дав волю слезам, я тихо выхожу из квартиры, оставив на столе в коридоре записку: «Ушла на учебу. В холодильнике вчерашний ужин. Поешь, пожалуйста. До вечера!».

– Доброе утро, – говорю я Летте как только сажусь в машину.

– И тебе. Держи. – Она протягивает мне высокий стакан с красным напитком. – Арбузный смузи.

– Ого! – восклицаю я и, забрав стакан, делаю небольшой глоток. – Вкусно.

– Скажи, да? Я тоже под впечатлением.

Покрутив стакан в руках, обнаруживаю на нем логотип заведения, где он был куплен, – три неоновые ягоды черники, плавающие в бокале.