— Господа, — с достоинством отпарировал я, — это не достойное предположение — это, может быть, вы…

— А чего же вы от жандармов бросились?..

Опыт целой жизни показал мне, что от жандармов бросаться никогда не является лишним. В эту минуту мне не хотелось делиться с чужими людьми своим опытом.

Я оглянулся на подъезжавших жандармов.

— Будь ты проклят растлевающий, пошлый опыт — ум глупцов…

У жандармов были красные флаги.

Мои нервы не выдержали.

— Товарищи, — со слезами на глазах сказал я одному из толпы, — они тоже?

— Тоже.

По-видимому, студенты пели меньше трех дней.

— Где же старое правительство? — с тайной надеждой услышать, что оно еще цело и мне предстоит быть свидетелем его падения, спросил я.

— Схвачено.

— Дума?

— Заседает.

— Правительство?

— Выбрано.

Я шел домой по людным улицам, тщетно разыскивая следы крови на тротуарах и прислушиваясь — нет ли где-нибудь залпов или сигнального рожка.

Было хмуро и сиротливо на душе.

— Ну что? Как? — спросили меня дома.

— Ничего. Нет революции.

— Как нет? А вот говорят…

— Враки. Полгода тому назад была революция. Черти… Устраивают и не предупредят даже…

— А ведь ты же говорил, что сначала соберутся студенты к одиннадцати часам и будут петь, потом…

Я сердито посмотрел и огрызнулся:

— Ну что вы пристали? Что вы, не знаете, какой нынче народ пошел? Ему бы свое дело сделать, а на других ему плевать. Далеко нам до Европы…

1917

СТИХОТВОРЕНИЯ И ПАРОДИИ

Жестокий

Дубровин с тощею сумой

Стоял, просящий подаянья

На «Знамя русское» с мольбой

И для себя — на пропитанье…

Копейку только он просил.

И взор являл живую муку…

Тут Пуришкевич проходил

И… плюнул доктору на руку…

Так иногда кадет иной.

От оптимизма весь неистов.

Победы ждет… А за спиной

Давно стоит суровый пристав…

У некоего г. Лермонтова позаимствовал Арк. Б. — в 1908 г.

Афинские ночи

Сарапьянц из «Курьера» и Теткин из «Края»,

Сознавая, что жизнь наслаждений короче,

И мещанскую этику зло презирая.

По субботам открыли афинские ночи.

Декадентка Петрова, вдова-акушерка,

Две матерые, местно-известные Фрины

В уголке, где трясется без книг этажерка,

Обнажаются гордо и знойно-картинно…

Обстановка афинская стильно-красива:

На стене Айвазовский, открыток две пары.

На столе — колбаса, солонина и пиво,

В гонорарные дни — монпансье и сигары.

Ах, афинские ночи античного тона,

Сколько в вас отреченья от нудной морали,

Сколько красок в волнах голубого хитона

Из утащенной на ночь кухаркиной шали!..

Правда, пристав здесь видит одно балагурство,

Но по клубам шипят о крушеньи устоев…

Да, недаром сюда прибегают с дежурства

Фармацевт Шепшелевич и писарь Обоев…

Да, недаром, продав букинистам все книги

И собрав восемнадцать рублей торопливо.

Гимназисты нашли помещенье для лиги

(Как у тех…) и скупают сигары и пиво.

А в «Общественном сквере», на главной аллее.

Представители «Края» с «Курьером» едва ли