— Подготовились? — изумился он.

— Да! Чувствуете?

Герцог ощутил прикосновение к своей руке и ощутил укол острым предметом через бархат своего камзола.

— Что это?

— Кинжал, — ответила девушка. — И я всегда буду носить его с собой на тот случай, если кто-нибудь вздумает поступить со мной не должным образом. Этот кинжал принадлежал одной девушке, приехавшей в монастырь из Италии. Она сказала мне, что это старинная вещь, она принадлежала ее роду в течение многих лет, и что этим кинжалом уже убивали людей. Сначала я даже не хотела брать его, но потом решила, что он может пригодиться мне для вышивки, а сейчас я очень довольна, что у меня есть эта вещица. Так что, монсеньор, можете сами убедиться в том, что я вооружена, разве не так?

— Да, определенно, вы можете при случае постоять за тебя, — серьезно подтвердил герцог.

— Уверена, что смогу сделать это, — ответила Аме. — Меня в данный момент беспокоит только одно обстоятельство — у меня нет никакой одежды.

— Как так?

— Разумеется, кроме той, которая на мне и которая в конце концов может выдать меня. Я одета в белую рясу послушницы и черный плащ, который мы в монастыре обычно носим, когда должны петь на хорах в холодную погоду. К большому сожалению, я не взяла с собой ничего из одежды, так как окончательно не знала, что решусь на побег.

— Вы хотите сказать, что решились на этот отчаянный шаг только в тот момент, когда увидели мой экипаж? — спросил у девушки герцог.

— Именно так, хотя вам, может быть, трудно в это поверить, — ответила Аме. — Представьте себе, монсеньор, что в монастырском саду у ограды растет грушевое дерево. Иногда, развлекаясь в свободное время, мы забирались на него и смотрели, что делается в миру за монастырской стеной. В этот вечер я должна была уже находиться в своей келье и спать. Но я так разволновалась, что после сигнала отхода ко сну выскользнула из кельи и направилась в сад погулять.

В этот час в саду никого не было, — продолжала свой рассказ девушка, — я уже говорила вам, что очень нервничала: говорят, рыжеволосые очень темпераментны и нервны, и, чтобы как-то вывести себя из этого состояния, забралась на грушевое дерево и посмотрела на дорогу за монастырской стеной, тогда-то я и увидела вашу карету, монсеньор, которая в этот момент подъезжала к нашей обители. Сейчас я и сама не могу понять, что заставило меня поступить именно таким образом, :

— то ли;. злость, то ли нечистый попугал, — но я спустилась по стене и подобралась, насколько могла, поближе к карете, чтобы постараться выяснить, о чем будут говорить стоявшие вокруг нее люди.

Я увидела, как вы, монсеньор, вышли из экипажа и направились к обочине, чтобы побродить в лесу, — рассказывала девушка. — Потом я заметила, что ваши люди начали выпрягать захромавшую лошадь. Никто из слуг особо не следил, дверца кареты все время оставалась открытой. Я не могла поверить в то, что мои действия могут увенчаться успехом, до тех пор, пока не оказалась на полу вашего экипажа, накрывшись для безопасности пледами.

— Совершенно очевидно, что вы, мадемуазель, весьма импульсивная особа, — проговорил герцог. — Мне даже трудно представить себе, что может случиться с вами теперь, когда вы оказались в миру, вне монастырских стен.

— Я только об этом и думала все время, пока мы разговаривали с вами, монсеньор. И считаю, что все достаточно просто.

— Что именно? Каковы дальнейшие ваши действия? — поинтересовался у девушки герцог.

— Я собираюсь отправиться с вами независимо от того, куда вы направляетесь. Думаю, что в этом случае мне ничто не будет угрожать.

— Это невозможно.

— Почему же?

— Это невозможно ни при каких обстоятельствах, — резко ответил герцог. — Я еду в Париж.

— А мне как раз очень хотелось бы посмотреть этот город. Сколько помню себя, всегда мечтала побывать когда-нибудь в столице. И могу обещать, что не доставлю вам абсолютно никаких хлопот.

— А теперь послушайте меня, — строго заметил ей герцог. — Я готов довезти вас до Шантильи и там высадить, думаю, в этом не будет ничего дурного. А если вы, мадемуазель, исчезнете из моей кареты сразу, как только мы доберемся туда, я могу поклясться, что на все вопросы о вас буду отвечать всем, что ничего не видел и ничего не знаю.

— Но ведь это будет ложью, — с упреком возразила ему девушка.

— Не думаю, что нам с вами при сложившихся обстоятельствах следует беспокоиться по поводу того, где правда, а где ложь, — ответил герцог. — Кроме того, я дам вам немного денег, чтобы приобрести себе что-нибудь подходящее из одежды. После этого вы сможете какое-то время — думаю, очень короткое, мадемуазель, — наслаждаться свободой, пока вас не вернут назад, в монастырь.

Поймите, что рано или поздно они все равно вас отыщут, а может статься, вы сами решите, что наилучшим выходом из создавшегося положения для вас будет возвращение в обитель; но дальнейшее меня уже не интересует.

Как только доберемся до Шантильи, мы с вами расстанемся. Вполне возможно, что когда-нибудь, вспомнив, я буду сожалеть о том, что так и не узнаю, чем же в конце концов закончилось ваше приключение.

— Для меня лучше всего было бы добраться до Парижа в вашем обществе, — настаивала на своем Аме.