Мышонок. А всё равно, директору сказать надо бы, а то не дело это. Мы, в конце концов, артисты!

Мишка. (хмуро) Нечего беспокоить занятого человека.

Мышонок. (размахивая саблей) То же мне, занятой! А может, у всех наших крыша прохудилась, а он сидит у себя в своём роскошном вагончике и даже не знает об этом, потому что его, видите ли, беспокоить нельзя!

Мишка. Ну ладно тебе, не начинай. Мне это правда не мешает.

Мышонок. Угу, охотно верю. Подожди, а почему ты не ночуешь дома? Всё ещё ищешь?

Мишка. Почему «всё ещё»?

Мышонок. Ведь столько лет прошло…Я думал ты про эти шарики забыл, ещё когда старая Медведица…

Мишка закатывает глаза.

Мишка. Ради чего ты встаёшь по утрам?

Мышонок. Что?

Мишка. Ради чего ты встаёшь по утрам, спрашиваю.

Мышонок. Ну… не знаю. (усмехается) Чтобы проверить, сгнила ли окончательно крыша твоего вагончика или нет.

Мишка. А я просыпаюсь чтобы найти красный шарик! Как завещала бабушка. (смотрит на небо). Мне важно исполнить её волю, тебе этого не понять.

Мышонок. Конечно! Надо мной властна только моя собственная воля, чужой мне нужно.

Мишка. Со своей собственной жить сложнее, как по мне.

Мышонок. Будто ты сравнивал.

Мишка. А может и сравнивал! Тебе откуда знать? И вообще, ты направлялся к директору? Вот и иди к директору, а мы увидимся ещё позже.

Мышонок. Куда ты пойдёшь?

Мишка. Наших обойду для начала, спрошу, кто что видел. Мало ли где прокатился красный шарик, а я даже не заметил.

Мишка уходит.

Мышонок. Мне жаль его, дурака.

Явление 3.

(Медвежонок, Акробатка).

Мишка приходит к Акробатке, она перебирает свои наряды.

Мишка. Что ты делаешь?

Акробатка. А, здравствуй, золотце! Собираюсь, разве не видишь? Ну-ка, помоги мне.

Акробатка нагружает Медвежонка костюмами, осматривает каждый из них.

Акробатка. Так, это я заберу…это тоже…

Мишка. Куда ты?

Акробатка. Это…А? Не знаю, как получится.

Мишка. В смысле?

Акробатка. Я решила, буду как в старые времена – куда судьба укажет – туда и отправлюсь.

Мишка. Но зачем? Ты тут, кажется, неплохо устроилась.

Акробатка. Затем, что здесь мне делать уже нечего! Я узнала, мои номера исключили из программы. Мои! Лучшей цирковой акробатки!

Мишка. О-о-о, это нехилое оскорбление…

Акробатка. Да что ты, ребёнок, какое оскорбление? Это место оскорбить меня не может, много чести. Это я его оскорбляю!

Мишка. Чем?

Акробатка. Увольнением!

Акробатка забирает у Медвежонка вещи. Она садится на пол, осматривает костюмы.

Мишка. Что с тобой?

Акробатка. Ничего.

Мишка. Ты расстроена?

Акробатка. И вовсе нет.

Мишка. Врёшь?

Акробатка. Не вру.

Мишка. Зачем ты так? Я ведь вижу.

Акробатка скорбным взглядом осматривает Медвежонка.

Акробатка. Знаешь, я ведь помню тебя ещё совсем маленьким, и я знаю точно, ребёнок, ни черта ты не видишь. Ты не видишь дальше этого цирка, этой блеклой тени. Мне жаль, что это так.

Мишка замолкает, акробатка вздыхает и отворачивается.

Акробатка. И мне жаль, что я ничем не лучше. Я поступила глупо с самого начала. Все остальные акробатки ушли отсюда давным-давно, и силача ещё с собой забрали. Я осталась одна. Раньше, мне казалось, это имеет смысл, я одна, но…я – артист! Я могу работать, и я думала, я буду. Мне казалось, что я – звезда, и этот цирк – моё место на ночном небе.

Мишка. Но так и было! Я помню, какой восторг ты вызвала у зрителей на последнем представлении.

Акробатка. У тех семи человек два месяца назад?