— И я так решила. Хватит. Ты еще молод, но уже достаточно зрел, чтобы все понять. Не могу тебе больше лгать. Лучше остаться одной, чем...

— Подожди, подожди, уж не поглупела ли ты с возрастом? — начал догадываться о чем-то Павел. — В последнее время я получал какие-то анонимки. До чего все глупо! Венета, приди в себя! — он встал на колени в постели. — Да ведь ты для меня все, понимаешь ли ты это? Все!

— Знаю!

— Сколько мы пережили вместе, а сейчас? — быстро, боясь даже поверить ее словам, говорил Павел.

— Нам лучше не говорить об этом. — Венета встала и надела халат. — Если бы это был кто-нибудь другой, я бы не решилась на этот шаг, но ты отнял у меня и последний шанс надеяться на то, что я смогу жить с тобой, не любя тебя. Нет, другой мужчина и не прикасался ко мне, — она потянулась за сигаретой и закурила. — Больше я ничего не могу тебе сказать.

Павел стоял полуголый рядом с кроватью. Поискал свои вещи, но в темноте не смог найти. Он не стал зажигать лампу: не хотел видеть ее лицо в этот момент. Он, как слепой, передвигался от стула к стулу и наконец нашел свою одежду. Нащупал ремень, подтяжки, потом холодные пуговицы кителя. Обессиленный напряжением, он одевался машинально, как бы по привычке. Когда увидел в своей руке фуражку, он осознал: все, что он услышал, правда. Всего в нескольких шагах от него в темноте сидела Венета, его жена. Ему больше нечего было сказать, не о чем было спрашивать. Он открыл гардероб, стал искать пистолет, но не нашел его.

— Где мой вальтер? — спросил он ошеломленно. Не получив ответа, он еще раз провел рукой по пустой полке и добавил: — Может быть, в штабе. Я, вероятно, забыл...

Павел вышел. Куда же ему идти? Он спустился на третий этаж, и в глаза ему бросилась белая эмалированная табличка с фамилией Огняна. Нажал кнопку звонка. Дверь открылась, и он увидел лицо женщины.

«Развратник, — мысленно выругал он Огняна. — А перед нами выдает себя за святого».

— Подполковник Сариев дома? — спросил он.

— Его нет, дядя Павел, — ответила женщина, и он узнал Сильву. — Двери были открыты, и я вошла. И мне он нужен.

Павел переступил порог, не дожидаясь приглашения. — Ничего не понимаю!

— Вчера папа и дядя Драган, как всегда, ссорились. Их вражда погубит Огняна, а он и не подозревает этого.

— Ничего не понимаю! — повторил Павел и опустился на стул. — В этом доме есть что-нибудь выпить?

— Я сделаю чай, — предложила Сильва.

— Послушай, дитя мое, я спросил, нет ли чего выпить.

— Сейчас посмотрю, — проговорила она и ушла на кухню. Вскоре вернулась с бутылкой ракии и рюмкой.

«Хорошие дети, — глядя на нее, думал Павел, — хорошие, но мы их портим». — Он налил себе и выпил ракию одним духом. — А тебе?

— Я устала.

— Сейчас ты хозяйка в этом доме. Я твой гость. Своим отказом ты обидишь меня...

Смущенная его манерой держаться, Сильва принесла еще одну рюмку, и Павел налил ей.

— За тебя, за твои мечты! — Они чокнулись, и она еще больше удивилась, когда он поцеловал ее в щеку. Губы его горели, а глаза помутнели и слегка подпухли. — А что касается твоего отца и Драгана, они как-нибудь сами разберутся.

— Дядя Павел, — начала Сильва, решив, что сейчас наступил самый подходящий момент.

— Прошу тебя, принеси мне стакан воды, — нежно сжал он ее плечи, а потом снова налил себе, — и сделай крепкий турецкий кофе, — добавил он ей вслед. — Такой, какой только твоя мать умела готовить. — Павел выпил прямо из бутылки. До него доносился звон посуды, но он забыл, что Сильва здесь, что он находится в чужом доме. В его сознании возникла какая-то мелодия, и Павел начал напевать тихо, задумчиво.

Когда Сильва вернулась с кофе, он спал, приткнувшись головой к стенке. Она его не разбудила. Поставила поднос на стол и вышла. Лучи пробуждающего солнца проникли в комнату, но вскоре набежавшие облака затянули все небо.

Какая-то неведомая сила привела Огняна Сариева в полк, и в голове у него все перемешалось. Приказ об отстранении его от командования полком все еще стоял у него перед глазами, а прошлой ночью он словно бы разговаривал с кем-то другим, только не с Граменовым, который подписал этот приказ. Он пошел вместе с генералом только из уважения к его званию, а расстались они как люди, у которых есть что-то общее. Огнян не мог себе объяснить, почему Граменов ему поверил. Они говорили о солдате, о болезни его матери, и он почувствовал, что генерал близок к обыкновенным людям, к самой жизни. Но когда Граменов сказал несколько слов о нем самом, когда Огнян ощутил в его голосе ту отцовскую заботливость, которая тронула его сердце, он забыл свою обиду за то, что его отстранили от должности, и был готов следовать за генералом куда бы тот его ни повел.

И другое заметил Огнян. Генерал не только беспокоился о его здоровье, он стремился отправить его как можно дальше от этой заварухи, чтобы самому укротить лавину, а уж тогда все начать сначала, как бы переписывая события начисто.

Огняну не хватило остатка ночи, чтобы все обдумать, но в одном он был убежден: раз он уцелел после того, как подвергся облучению, то еще несколько дней не станут для него роковыми. Многое ему подсказывало, что в данный момент он наиболее необходим здесь, пусть даже и вне танкового полка. Инстинктивно он ощущал, что надвигается что-то такое, что представляет угрозу всей их жизни, созданной с таким трудом. Он все еще шел ощупью, но шел в одном направлении, искал и был уверен, что откроет главное — истину.