— Я собиралась тебе сказать, что нашла квартиру, — снова переменила тему разговора Жасмина.

— Имение принадлежит тебе. Я уезжаю. Думала, что и ты поедешь со мной, но тебе лучше остаться. Я никогда не вернусь. Все документы, связанные с передачей имущества, уже подготовлены. Когда понадобится, адвокат вызовет тебя.

— Ты меня погубишь, — прошептала Жасмина. Она едва сдерживала слезы, но не могла понять, то ли от радости, то ли от душевной муки.

— Венцемир справится со всем...

— Для меня он не существует.

— Он справится с имением, а что касается того, существует он для тебя или нет, это не самое важное. Он нужен лишь для того, чтобы руководить делом, а распоряжаться будешь ты. Жизнь в твоих руках, — сказала Стефка.

— Ладно, ладно. — Жасмине не хотелось спорить. Зачем раскрывать перед Стефкой свои намерения? У каждого своя дорога. Венцемир — управляющий? Пожалуйста, но без нее. — И все же я буду ждать твоего возвращения, — добавила Жасмина.

— Не надейся! Путь мой определен. — Стефка попыталась приласкать Жасмину, но неуместность этого жеста была столь очевидной, что она тут же отказалась от своего намерения. — Я рада, что ты существуешь, разговариваешь со мной, что мне есть кому оставить свое дело. Будь разумной. Чувства — это одно, а жизнь — совсем другое.

Жасмина снова сжала руку Стефки, но отвела взгляд в сторону, и ее голос сразу же утратил присущую ему мягкость.

— Он лжец! — произнесла Жасмина.

— Ты ничего нового мне не сказала, — ответила Стефка.

— Он способен даже убить человека!

— Убивал и будет убивать. Это его профессия. Сейчас, когда остались считанные часы до моего отъезда, ты можешь узнать все. Он приговорен к смертной казни и скрывается от властей. Пришел ко мне, и я его приютила, ведь он — мой бывший жених, покинувший меня много лет назад. А теперь он пришел, и я ему помогла. Сегодня ночью мы уезжаем вместе.

— И ты согласилась?

— Жизнь — это сделка. Не спрашивай больше ни о чем. У нас к тебе лишь одна просьба...

Кнут со свистом рассек воздух. Раздался голос бая Станьо:

— Давай! Еще немного, еще немного...

— Венцемир в опасности, — продолжала Стефка.

— Знаю.

— Его уволят. Весьма возможно даже, что отдадут под суд.

— Если он виновен, пусть отвечает. Ты знаешь, я политикой не занимаюсь.

— Во имя великого дела он может погибнуть, — повысила голос Стефка. Она забыла, что находится не в своей комнате, а в фаэтоне. — Мы просим тебя вернуться к нему. Спустя годы ты поймешь, что совершила.

— Если нужно вернуть тебе сберегательную книжку, я могу это сделать немедленно! — Жасмина насторожилась и встала, готовая выпрыгнуть из фаэтона.

Стефка с силой удержала ее, и на коже Жасмины остались следы ее пальцев.

— Ты принадлежишь не только себе! — говорила уже тихо, но по-прежнему внушительно Стефка.

— Нет, я принадлежу только себе.

— И нашему роду.

— Лучше умереть, чем...

— Тебя никто не заставляет жить с Венцемиром как с мужем. Но он не должен погибнуть. Он все еще нам нужен. Сейчас ты идешь на свидание с ним. Подари ему надежду, протяни ему руку...

Стефка не согласилась с предложением Бодурова взять Венцемира с собой. Она думала об имении, о том, что станет с ним после ее отъезда.

— Борьба идет не на жизнь, а на смерть. Но тебе предопределено быть счастливой, — сказала Стефка.

— Сожалею! — Пока тетя подыскивала нужные слова, Жасмина выпрыгнула из фаэтона и побежала прямо через луг.

— Остановись! — крикнула тетка.

Бай Станьо на скаку осадил лошадей, но Стефка вторично не окликнула Жасмину. Она знала, что та не вернется. Каблучки Жасмины проваливались в рыхлую почву, но она не останавливалась. Она убегала, хотя понимала, что вечером вернется в имение. Жасмина извелась, но не находила выхода. С чего же начать, что больше всего мешает ей жить так, как желает ее сердце? Она всегда считала этот мир необъятным, в нем каждый торопится, блуждает, ищет что-то свое, пока не угаснет. А ведь в каждом человеческом сердце было столько огня!

Жасмина едва переводила дух от усталости, но продолжала бежать. У нее было такое чувство, что если она остановится, то все обернется против нее.

Велико яростно настегивал коня.

«Майор Бодуров жив...» — лихорадочно размышлял он. Когда-то он поклялся, что рассчитается с Бодуровым... Велико хотел одного: увидеть, как убийца его отца будет молить о пощаде. Но с фронта пришло известие, что Бодуров погиб как герой.

«Значит, воспользовался мнимой смертью как прикрытием, а теперь пытается обречь на гибель других: меня, Ярослава, Павла, Драгана... Как же ты, Драган, ошибся!.. Хочешь меня арестовать, а таких, как Бодуров, оставляешь на свободе. Конечно, своих бить легче, ведь они на тебя руку не поднимут. Хорошо придумал. Связал человеку ноги и посылаешь его ловить птицу. А потом судишь его за то, что он не смог ее поймать... Жасмина...»

Едва Велико подумал о ней, как сразу теплая волна затопила его сердце. Он попытался представить себе ее лицо, но это ему не удалось. Мысли о Бодурове, о предательстве, о батарее и солдатах оказались сильнее.

Въездные ворота были широко открыты. Шлагбаум, поднятый кверху, словно упирался в небо, напоминая нацеленную в мишень гаубицу. Велико не стал придерживать коня и галопом домчался до штаба. Спрыгнув с коня, он отпустил его: пусть сам добирается до конюшни. Велико любил подвергать испытаниям и людей, и животных.