— А еще более великое дело, когда тебе, идущему впереди, верят.

— Вы не бойтесь за батальон. Солдаты сразу понимают, кто настоящий командир.

У меня гора свалилась с плеч. Раз Русин Ленков верит в солдат, почему же мне не верить? Ведь все мы из одного теста.

Ободренная разминкой, лошадь теперь спокойно несла меня по полю, на котором тут и там встречались белые островки снега. Из оврага донесся смех. Я снова взял галопом, и Русин постарался не отстать от меня. Словно почуяв простор равнины, лошади понеслись неудержимо. Мы проскочили сквозь цепь залегших на землю солдат. Кто-то из них выдал нам вслед крепкое словцо.

Я вздыбил дрожавшую от напряжения лошадь.

Держа в руке небольшой камень, передо мной стоял унтер-офицер, нахохлившийся, готовый броситься на меня.

— Куда вас несет?!

— Ну что, закончили работу? — спросил я, спрыгнув на землю. Лишь тогда они заметили, что я офицер. Унтер-офицер, только что обругавший меня, не скрывал своей неприязни ко мне. — Уж не хочешь ли ты со мной подраться? — рассмеялся я.

— В самом деле, чуть не подрались. — Он отшвырнул камень и вытер руку о брюки. — Каждый может на нас наброситься, каждый нас погоняет, но никто не думает о том, что мы — тоже люди.

— Ты откуда родом? — спросил я.

— Из Габрово. Текстильщик я.

— А я из этих мест. Мое село вон там, за холмом. Прибыл сегодня и решил встретиться с вами. Тебя как зовут?

— Унтер-офинер Минчо Марков, — надев фуражку и выпрямившись, представился он. И добавил: — Отец четверых детей... Жена дважды рожала, и оба раза родились близнецы. Мы с ней тоже из близнецов. Не могли же мы компрометировать мой и ее род...

Я присел рядом с ним. Его рассказ подкупал своей естественной простотой. У меня потеплело в груди...

Около нас столпились солдаты, и вскоре завязался разговор.

— Ведь говорил я этим разбойникам, — улыбался Минчо. — Невозможно, абсолютно невозможно в наше время держать целый батальон без командира. Армия мы или нет?

— Пора возвращаться, — встал я.

Солдаты последовали моему примеру, начали собирать имущество и инструменты. В казарму отправлялись группами, словно возвращались с полевых работ.

— Всем ждать меня у шоссе! — крикнул я им вслед.

Оставив лошадей Русину, я пошел прямо через пашню. Ноги вязли в земле, похожей на подошедшее тесто для куличей. Минчо шел рядом, пытаясь на ходу свернуть самокрутку. Я протянул ему пачку сигарет, и мы закурили.

— Больше всего я люблю курить чужие сигареты. — В глазах у него заплясали чертики. — Не знаю почему, но они всегда кажутся мне более сухими, чем мои сигареты... которых у меня нет. Значит, будем служить вместе? — продолжил он начатый разговор. — Будем служить, а собственно, почему бы и нет? — ответил он самому себе. — Год уже оттрубили. И этот как-нибудь... переживем...

— Построй батальон на шоссе! Поротно!.. — приказал я.

— Есть, построить батальон поротно! — повторил он и побежал вперед.

Солдаты построились, а я стоял в сторонке, все еще чужой, все еще далекий этим молодым парням.

Потом я встал перед ними и окинул батальон взглядом. Мне хотелось услышать, как солдаты поют. И вдруг кто-то запел. Скорее всего это произошло чисто случайно, но я верил, что они поняли меня. Прозвучала команда Маркова, ряды сомкнулись, и грянула песня.

Солдаты! Стоит им лишь понять, чего от них добивается командир, и тогда их не остановишь.

Они удалялись, а песня еще долго неслась над полем. Русин подвел лошадей, но мы решили пойти пешком.

— Ночью будет дождь. Это подсказывает мой ревматизм, — сказал Русин, и снова воцарилось молчание. Я долго прислушивался: эхо доносило песню, которую пели солдаты третьего батальона.

Венета. Снег чистый, кругом белым-бело. Павел обещал, что мы пойдем на Витошу [2] и целую неделю будем бродить из одной туристической хижины в другую.

Люблю белизну гор. Люблю, когда их покрывают сугробы.

...Однажды морозным вечером принесли домой отца. Он весь промерз, а брови заиндевели. Они преследовали каких-то диверсантов, и один из них ранил его из засады. Отца нашли, когда он начал уже коченеть. С тех пор он ненавидит зиму.

Разные люди, различное восприятие явлений.

Интересно, где Павел сейчас? Его нет уже целую вечность, а мне нужно столько ему рассказать! Вот только никак не могу привести мысли в порядок, а надо бы. Хочу, чтобы он был рядом со мной.

Когда я родилась, родители еще не были зарегистрированы. Папа, вернувшись из тюрьмы, разыскал маму в другом селе, куда она скрылась, презираемая своим отцом и односельчанами. Вот тогда они и поженились. Она благодарна ему за то, что он не отказался и признал меня своим ребенком.