Она недоверчиво смотрела на меня, стараясь понять, не шучу ли я. Потом сказала строго:

— Меня не обманете. Прикажу сестре звонить каждый час, проверять, дома ли вы. И с вашей женой обязательно поговорю.

Я медленно спустился по лестнице, вышел на улицу. Было сумеречно; туманный, сырой воздух мешал вдохнуть глубоко, полной грудью. Наверное, меняется давление, подумал я и немного утешился: нашел наконец причину — все легче.

Саша читал «Советский спорт».

— Ну и ну! — сказал он с возмущением. — «Спартачок» на нервах своих болельщиков играет!

Меня мало волновали судьбы футбола, и я сухо сказал:

— Саша, давай на комбинат, а потом к «небоскребу».

Первый и пока единственный в городе девятиэтажный дом прозвали «небоскребом». Года через два в новом районе будет построено шесть таких девятиэтажек, а пока жить в «небоскребе» считается делом престижа. Незадолго до новоселья Люся зачастила сюда: то плинтус плохо прибит, то форточка неплотно закрывается. Мне о своих инспекторских поездках она не сообщала, и я не сразу понял, почему это прораб время от времени звонит и докладывает только о моей квартире: «Все сделано, Игорь Сергеевич, на самом высоком уровне». Потом узнал, рассвирепел: «Прекрати меня позорить! Примут дом, тогда и бегай на здоровье по квартире!» «Тогда уже поздно будет. Я ведь хочу как лучше», — жалобно отвечала Люся, напуганная моим тоном.

— Приехали, Игорь Сергеевич! — окликнул меня Саша.

Да, в самом деле. Я хотел было отпустить Сашу до утра, но передумал: а вдруг понадобится по срочному делу.

Саша, кажется, привязался ко мне, готов был крутить баранку с утра до ночи. Но недавно у меня появился опасный соперник — Светлана из бухгалтерии, — на этой двадцатилетней блондинке, рослой и пышнотелой, замкнулся холостяцкий марафон, который Саша тянул с тех пор, как приехал сюда после службы в армии. По вечерам водителю приходилось задерживаться, правда, потом, когда я уезжал в командировки, он брал отгулы, но Светлану это не устраивало, она требовала внимания более основательного. И как-то на днях Саша уже намекнул мне, что хотел бы перейти на работу в трест…

Я попрощался с водителем, попросил его не отлучаться далеко, держать связь с Галей.

Люси не должно быть дома, но я на всякий случай позвонил. Никто не ответил. Ну, это еще лучше. В коридоре, рядом с вешалкой, валялись перчатка, Андрюшкин шарф… Прошел в общую комнату (недавно Люся заявила с обидой, что у нее нет в квартире своего угла, я принялся спорить и назвал большую комнату; Люся в ответ раздраженно сказала: «Это же общая, где все толкутся»). Сейчас здесь был такой разгром, словно кто-то срочно уехал, все бросил в спешке. Журнал «Клуб и художественная самодеятельность», рваный чулок, таблетки от головной боли… Когда-то я пытался навести в квартире хотя бы видимость порядка, но теперь отчаялся, махнул на это рукой.

Заверещал телефон. Я настолько привык к тому, что Колобаев звонит мне по зеленому аппарату горкомовской АТС, что теперь не сразу узнал его голос:

— Можете подъехать ко мне? Срочно!

Неужели еще что-то стряслось на комбинате? Нет, Галя позвонила бы, предупредила. Или решила не волновать меня, подождать, пока я выйду на работу?

Я медлил с ответом. Хорошенькие вопросы Фомич задает: смогу ли я подъехать? Хотел бы я посмотреть на человека, который отказался бы от такого приглашения! А что, если сказать: принял ванну, боюсь схватить воспаление легких?

— Да, Андрей Фомич, конечно. Правда, водителя отпустил, должен созвониться.

— Пришлю свою машину. Спускайтесь…

Я положил трубку на рычаг, стал переодеваться, но тут телефон заверещал снова.

— Игорь Сергеевич, давайте-ка подъеду сам. Это будет лучше. — И повесил трубку.

Хотел бы я знать, что происходит. Загадочные приглашения на пять минут; подъезжайте; нет, сам подъеду… Прекрасно проходит у меня лечение, нечего сказать! Но тут же я переключился на другие заботы — как принять Фомича? Ну, не глупо ли? Колобаев едет по делу, а меня начинают терзать комплексы, издревле свойственные русскому человеку: чем угостить гостя? И где принять — в комнате, на кухне?

Фомич не стал садиться, вытащил из папки несколько листочков, протянул мне.

— Вот, сегодня поступило. Познакомьтесь, пожалуйста.

Меня сразу бросило в жар. Читал, перескакивая через абзацы, старался поскорее добраться до конца. Слава богу, кажется, про Иру не говорилось ни слова. Видно, Черепанов, сочинивший это заявление, ничего не знает о ней, иначе не упустил бы возможности прижать меня к стенке. Ну, я-то ладно, а ее имя мне совсем не хотелось бы трепать.

Колобаев внимательно за мной наблюдал. Я извинился и попросил несколько минут — прочитать еще раз. Он кивнул: «Конечно, конечно! Дело серьезное».

Теперь я стал читать медленнее и тут же готовился к защите. «Покрывает нарушителей трудовой дисциплины…» Речь, стало быть, об Авдееве. Ну, здесь у него ничего не выгорит. Этот клубочек еще надо размотать, и неизвестно пока, в какую сторону он покатится.

«Допускает грубость в деловых разговорах», — вот, значит, как аукнулся мой спор с Барвинским. Что ж, тот честно меня предупредил. «Окружил себя людьми неквалифицированными, подобранными по приятельскому принципу…» Ну, это не аргумент. Не ему определять квалификацию моих друзей. А вот это действительно серьезно: «Злоупотребление служебным положением… телефонизация, не предусмотренная проектом…» Значит, кто-то навел его на след. Да, это неприятно.