— Но я же вижу, что ты что-то бормочешь.

— Господи, как ты можешь так говорить?

— Я пошел к Пляйшу, — сказал Грегор.

В ее глазах блеснули слезы. Она быстро подошла к нему, обняла. Прижавшись заплаканным лицом к его шее, громко всхлипнула. Казалось, она не выпустит его из своих объятий.

Грегор сердито отстранил жену и, не говоря ни слова, вышел на улицу. О жене он не беспокоился. На вид простодушная и набожная, она умела выбраться из любой сети, какой бы частой она ни была. В начале войны она повсюду болтала, что Гитлер — безбожник, а позже даже называла его чертом. И никто ей ничего не сделал. Возможно, все считали жену Грегора сумасшедшей, хотя она и не была таковой. Просто она говорила то, что думала. А ведь, действительно, кто, кроме сумасшедших, мог решиться в те времена на такое?

Слабый свет из окна дома священника ровным прямоугольником отражался в ночной мгле. Грегора не удивило, что священник не спал в эту ночь. Под покровом ночи как-то легче вызревали решения, каждое из которых ждало своего часа. Мог ли священник спать в это время? Не только не мог, но и не должен был.

Мартин Грегор бросил в окно крошечный камешек. Вскоре послышались торопливые шаги. Нетрудно было определить, что священник шел в сапогах или ботинках. Может, он ждал кого? Послышался скрип двери.

Пляйш был в свитере, на ногах — ботинки. Он походил скорее на туриста, чем на священника.

— Извините, всего на минутку! — проговорил Грегор.

Пляйш шел позади, освещая Грегору путь керосиновой лампой. Сейчас его шагов почти не было слышно. Вскоре они оказались в рабочем кабинете. Священник усадил неуклюжего, тучного каменотеса в старое, но удобное кресло, а сам не спеша сел за стол. Он ничего не спрашивал, не разводил руками. Он хорошо понимал, что Грегор пришел к нему не из-за пустяка, и был готов выслушать все, что угодно. У него было достаточно опыта, чтобы разыграть, если понадобится, и гнев, и сострадание, и радость.

Грегор сидел, нервно теребя пальцами. Тишина угнетала его. Он уже сожалел, что пришел сюда. Его раздражали какие-то неприятные запахи в этой комнате и остатки сигарного дыма, скопившегося под потолком. У него было такое чувство, будто он что-то не так сделал. С трудом Грегор выдавил из себя:

— Люди вооружаются!

Пляйш подошел к окну и плотнее задернул шторку. Комната стала как-то меньше, уютнее. Священник любил помечтать в такой обстановке. Здесь к нему приходили в голову самые светлые мысли. И сейчас, размечтавшись, он, казалось, совсем забыл о присутствии Грегора.

— Господин священник, коммунисты… — начал было каменотес.

— Их уже нет в живых, — перебил его Пляйш. — Ну, а те, что остались, только наполовину красные.

— К Раубольду это не относится, — возразил Грегор.

— Еще к кому? — спросил Пляйш.

Мартин Грегор промолчал. Пляйш принялся ходить по комнате взад и вперед. Он опустил голову и глубоко задумался, будто никак не мог найти подходящего слова, которое ему нужно было вставить в свою проповедь. Его тяжелые шаги раздавались по всему дому, скрипели половицы. От его хождения мигала лампа, прикрытая бумажным, кое-где обгоревшим абажуром.

Мартин Грегор сказал уже спокойно:

— Готовится восстание. — Грегору показалось, однако, будто вовсе и не он произнес эти слова, да и голос был какой-то чужой.

Пляйш остановился.

— Восстание мертвецов! — со злобой изрек он и, резко повернувшись, потянулся к телефонной трубке.

Грегор вскочил как ужаленный и схватил священника за руку с такой силой, которую он обычно применял в своей нелегкой профессии каменотеса.

— Этого вы не посмеете сделать! — решительно заявил Мартин Грегор. — Я не предатель. Я хотел только попросить вас укрыть меня хотя бы на ночь. Я не хочу, чтоб меня убили нацисты или кто-то другой. Я ничего общего не имею ни с теми, ни с другими. У вас меня никто не будет искать. Вы же всегда были как против нацистов, так и против коммунистов?!

— Садитесь, Грегор!

Грегор послушался, однако у него было такое ощущение, будто ему за шиворот вылили ушат холодной воды. А Пляйш все же позвонил.

— Господин ландрат! — сообщил он. — Я располагаю точной информацией, что в городе вооружают людей. Прошу вас принять меры по обеспечению нашей безопасности.

Грегор слышал голос Каддига и видел, как бледнело лицо Пляйша.

— Господин ландрат, я требую!..

Затем Пляйш опустил голову, сжал губы. Он скрежетал от злости зубами, нервно барабанил пальцами по крышке письменного стола.

— Как изволите, господин ландрат! — промолвил он и поклонился. Грегору показалось это глупым.

— Пойдемте, Грегор! — сказал Пляйш после минутного раздумья и, набросив на плечи куртку, направился из комнаты, спустился по лестнице и вышел на улицу.

— Я прошу вас, разрешите мне остаться в вашей квартире. Здесь я буду в безопасности! — взмолился Грегор, уже начав сердиться на самого себя.

— В безопасности? — переспросил, смеясь, Пляйш.

Было еще не поздно уйти, но Грегор плелся за Пляйшем по улицам ночного города и лелеял еще какую-то надежду, что священник сможет где-то его укрыть. Грегора все больше терзала мысль: «А правильно ли я поступил?..»