«Черт бы меня побрал! Что это я вдруг стал таким сентиментальным? Вроде бы не в первый раз вижу, как умирают люди. Раньше вид умирающих никогда так меня не трогал. Слезы Хайнике не помогут ни живому, ни тем более мертвому. Самое главное сейчас — помнить, что нужно сделать».

— Садись, — предложил Георг слабым голосом.

Раубольд принес себе стул. Хайнике трудно было узнать. Живости его не было и в помине, голос стал каким-то чужим, как у старика. Ворочался он тихо и очень осторожно.

— Да не держи ты себя так, будто находишься в морге, — тихо произнес Хайнике.

«Черт возьми, — невольно подумал Раубольд, — и откуда он только силы берет? Говорит так, будто и смерти не боится, будто это я, а не он находится на смертном одре. Окажись я на его месте, так, наверное, проклял бы все на свете. А он хорошо знает, что ему уж больше никогда не подняться с этой постели… Он даже не сможет подойти к окну и посмотреть бой, которого ждал всю свою жизнь!.. И его не будет среди бойцов! Одна только эта мысль хоть кого может свести с ума. Окажись я на его месте, прогнал бы всех, кто приходил бы ко мне выказывать сочувствие или плакать у моей постели…»

— Остальные товарищи тоже пришли? — спросил Хайнике.

Раубольд кивнул.

— Приведи их сюда. Я хочу их видеть и поговорить.

Раубольд не мог бы объяснить Хайнике, почему он один вошел к нему, а другие остались внизу. Не мог же он сказать Георгу, что еще несколько минут назад он сам считал его уже умершим.

Не мог Раубольд сказать Хайнике и о том, что его очень беспокоит одна мысль: не пострадает ли их восстание оттого, что им руководит смертельно больной человек?..

Вслух же он сказал:

— Иногда человек и сам не знает, что говорит. — И вышел из комнаты, чтобы позвать товарищей.

Доктор Феллер, войдя в комнату, остановился у дверей. Он смотрел на Хайнике и качал головой, недоумевая, как может человек на смертном одре развивать какие-то идеи, давать советы, о чем-то заботиться. Только доктор знал, как Георг страдает от боли. Феллер прекрасно понимал, какого труда стоит Георгу каждое слово.

Однако, вопреки всему, у всех присутствующих было хорошее настроение. Приход Ентца, Раубольда и Хиндемита очень обрадовал больного.

— Все люди смертны, — неожиданно сказал Хайнике, обращаясь в основном к доктору, который все еще сокрушенно качал головой. — Все люди смертны, — повторил Хайнике и добавил: — Разумеется, в том числе и я.

— Мне сейчас хочется выбежать на улицу и уничтожить недобитых фашистов, всех до одного. Хочется всем им отомстить за тебя! — взволнованно проговорил Раубольд.

— Оставь, ведь я еще живой, — заметил Хайнике.

— Ты будешь жить! — вмешался в разговор Ентц и, обратившись к доктору, спросил: — Он будет жить, доктор, не так ли? Скажите ему, что он будет жить!

— Да, да, разумеется… — пробормотал неуверенно доктор.

— Мой доктор — плохой артист, — с усмешкой сказал Георг и выпрямился. Ворот его рубашки был расстегнут, обнажая худую шею.

— Интересно, что бы вы рассказывали обо мне потомкам, вспоминая события этих дней, если б я вдруг взял бы да и умер, отняв у вас ценное время на свое погребение? — пошутил Георг.

Раубольд опустил голову. Он стыдился своих мыслей, которые одолевали его несколько минут назад.

Георг сел, подложив себе под спину подушку. Утреннее солнце заливало комнату ярким светом. Казалось, солнечные лучи вдохнули новые силы в больного. На его щеках появился слабый румянец, и весь он как-то оживился. Георг слабо улыбнулся, но эта улыбка не могла стереть с его лица печать глубокой усталости и бессилия.

— Тебе, Раубольд, необходимо съездить на «Красную мельницу». Узники лагеря — наши союзники. Съезди, скажи им, что мы взяли власть в свои руки. Выпусти их на свободу!

«Они уж, наверное, и без нас давным-давно разломали ворота и прибили начальника лагеря, если он заранее не дал деру», — подумал Раубольд.

Георг говорил очень тихо, и его друзья стояли около его кровати, боясь пропустить хоть одно слово. Ведь Георг умел дать ценный совет и подсказать, что именно нужно делать завтра.

Неожиданно заговорил доктор:

— Возможно, мое присутствие и мешает вам, однако я отсюда никуда не уйду. Я неким образом связан с вами. С Хайнике и с вами. До встречи с ним я жил и работал по своему усмотрению. Теперь я хочу быть больше, чем просто врачом Хайнике. Ваше дело нравится мне. Вот уж несколько недель я всеми помыслами с вами. Я — пожилой человек, но я уже не могу жить по-старому.

— Позже, доктор, поговорим об этом, позже, — сказал ему Георг.

— Когда же позже?