— Потом, я сейчас не настроен выслушивать советы, — отмахнулся герцог, но я жестко придержал его за рукав.

— Как это понимать? — рассвирепел Гастон. — Вы забыли кто я? Немедленно объяснитесь!

Я вежливо улыбнулся и быстро объяснил ситуацию, в которой он оказался.

Герцог буквально потерял дар речь, так и стоял, раскрывая рот словно рыба. Пришлось его снова дернуть за рукав.

— И что же мне делать? — наконец, прохрипел он. — Что? Право… я не хотел, все должно быть не так…

— Бегите, ваше высочество, бегите, — искренне посоветовал я. — Потому что если вы не удалитесь, вас сегодня же арестуют. Это слова его величества короля Франции. Пусть пройдет время, а я пока похлопочу за вас. И не дай господь, вы возьметесь за старое. Вы понимаете? Поспешите, его величество может передумать. И помните, я всегда ваш добрый друг.

Гастон немного помедлил, а потом быстро кивнул.

— Я все понял.

— Прекрасно. Я всегда был убежден в вашем уме.

Герцог стремительно ушел, мои люди проследили за ним и отрапортовали, что тот уехал. Одновременно, быстро рассосалась толпа его прихлебателей.

Почему так поступил с братом короля? Тут все просто. Все равно Людовик простил бы Гастона Орлеанского. А сейчас, Гоша, будет чувствовать себя обязанным мне. Именно мне! А там посмотрим. Устроить критическое несварение желудка ему довольно просто. Или использовать в своих целях.

Таким простым и незатейливым образом, первого клиента удалось вывести из игры.

Не знаю, о чем говорил Людовик с герцогом Монпансье, но тот вышел от него словно живой мертвец. Думаю, после этого разговора герцогу уже было не до заговоров. Но опять же, посмотрим. Если не угомонится — просто умрет без всяких затей.

Следовательно, на сегодня осталось разобраться только с герцогиней де Шеврез.

И время сделать это наступило уже за полночь, когда она собралась уезжать из Лувра. Все уже разъехались, а стражники и гвардейцы по моему приказу рассосались по сторонам. Кучера и возничего герцогини уже изъяли, их заменили мои люди. Камеристку и служанку задержали в Лувре.

Я вышел из-за угла и направился прямо к ее карете.

Мария заметила меня и остановилась.

— Вы?

Выражение на ее лице не предвещало мне ничего хорошего.

— Ваша светлость… — я вежливо поклонился. — Не будете ли вы так любезны, уделить мне несколько минут?

Она что-то почувствовала, определенно почувствовала, но сумела сдержать себя в руках и сухо бросила.

— У вас пять минут.

Я лицемерно улыбнулся.

— Боюсь, мы не уложимся, ваша светлость.

Из темноты вынырнули боевые монахи и очень скоро, спеленатая как кукла герцогиня валялась на полу своей кареты.

Проклятье… она так визжала, что пришлось заткнуть ей пасть носовым платком брата Игнатия.

Из Парижа мы выехали без проблем, а через два часа карета остановилась возле винного погреба в охотничьем замке маркизы дю Фаржи.

С Марии де Шеврез сняли мешок.

— Прошу… — я предложил ей свою руку. — Позвольте вам помочь, здесь крутая лестница.

— Куда вы меня привезли, мерзавец? — герцогиня быстро оглянулась, а потом в ее руке блеснула сталь. — Умри!!!

Удар получился быстрый и хлесткий, словно бросок змеи, но чудом я успел перехватить ее руку и, не церемонясь, вывернул герцогине кисть.

На булыжники двора с лязгом брякнулся стилет, Мария взвыла и попыталась выцарапать мне глаза.

Я покачал головой и шагнул в сторону, герцогиню подхватили монахи и потащили ее в подвал.

Думал, герцогиня будет кричать, но она только глухо рычала ужасные проклятья и пыталась вырваться.

Если честно, я так и не придумал, как поступить с Марией де Шеврез и решил просто отдать ее Мадлен. О том, что уже маркиза с ней сделает, даже не догадывался. Верней, не хотел догадываться. Сами как-то разберутся.

Но как только спустился в погреб, все сразу стало ясно.

Узкая ниша с цепями и зажимами в стене, штабели кирпичей, инструменты и лохань со свежим известковым раствором…

Стоявшая у ниши Мадлен в плаще с капюшоном медленно обернулась. В свете масляных ламп она была похожа на привидение. На бледных губах играла зловещая улыбка.

В воздухе прошелестел безжизненный голос.

— Ну, здравствуй подруга. Давно не виделись…

Герцогиня сильно вздрогнула, забилась в руках монахов и обреченно завыла.