Офицеры по дороге домой судачили, и обсуждали наглого и бесцеремонного генерала. То, что он хам, самодур и наглец было известно всем и ранее, но что до такой степени не умён… Да он просто ушлый проныра и ловкий карьерист! И такие полководцы случись война, поведут войска в бой?

Толстобрюхов с ухмылкой выслушал пересказ встречи и похлопал Эдика по плечу:

— А чему удивляться? Такие бесценные кадры в верхах повсеместно! Именно подобные карьеристы и прохиндеи сплошь и рядом руководят Советской армией! Да и Красной армией руководили такие же полководцы, вспомни хотя бы 41-й год…

Мишка достал из тумбы стола бутылку «Наполеона», предложил выпить и забыть о «паркетных» генералах. Хороший бренди заметно улучшило настроение Громобоеву, но неприятный осадок от общения с руководством все равно остался.

Каждый день немцы и иммигранты пригоняли к военному городку подержанные машины. И чего только не привозили! Советские «Волги» и «Жигули» были самым ходовым товаром из-за низкой цены. Но все же среди массы разнообразных предложений преобладала подержанная автотехника разных стран мира: немецкие добротные и престижные «Мерседесы», «БМВ», «Ауди», более дешевые «Фольксвагены» и «Опели», раздолбанные и поэтому уже не дорогие «Форды». Много было шведских «Вольво», «Сааб», японские «Тойоты», «Мазды», «Ниссаны», корейские «Хундаи» и прочие чудеса автомобилестроения всего мира семидесятых и восьмидесятых годов. На новые машины у офицеров и прапорщиков денег не было, поэтому пяти-шестилетняя машина — были особым шиком, признаком богатства. В основном пользовалась спросом техника с пробегом десяти-пятнадцати лет, но брали и двадцатилетние «телеги».

Каждой подогнанной машине устраивался коллективный просмотр. Особенно всех удивил секретарь парткома майор Третьяков. Полковой партийный лидер приобрел на какой-то автомобильной свалке древний «Ситроен» — на подобном тарантасе гонял гангстер Фантомас из одноимённого французского гангстерского фильма. Забавная машина: едва у ней заводился мотор, сразу на рессорах поднимался кузов над колёсами, сначала спереди, потом сзади. Едва мотор глушится, кузов сразу опускается вниз. Наверное так придумали, чтобы амортизаторы не натруждались? Кто его знает, зачем французам была нужна эта хохма. Но было довольно забавно, все обступившие «Ситроен» зеваки — зрители от души посмеялись. Народ следил за манипуляциями партийного «босса» со своей машиной и давал подсказки:

— Коля, подпорку подставь, домкрат не забудь, а то мало ли, не поднимется.

— А вдруг она как лягушка прыгать начнёт?

— Поддай ей кнута, Николай!

Стоило офицеру купить машину, он сразу становился в понятии командования — социально опасным, так как мог быть потенциальным беглецом на Запад. Перед расформированием в полк пришла директива: как можно быстрее отправлять семьи и офицеров на Родину и следить за их перемещениями по Германии, не давать болтаться вне пределов гарнизонов, не допускать пересечения старой границы двух Германий.

Первыми «сделали ноги» две подружки поездные проститутки. Они тихонько собрали шмотки, взяли детей, сели в поезд, проходящий через Магдебург на Мюнхен, и были таковы. Соседка Эллочка накануне бегства громко скандалила с мужем, потом был очередной мордобой. Так с подбитым глазом и она и бежала вместе с подружкой Маринкой, пока их подвыпившие мужья спали.

Живодёр капитан Черкасов не сразу заметил пропажи супруги, только примерно на третий день, когда окончательно протрезвел и понял что дома давно нет ни жены, ни ребёнка. Командование провело расследование, провинившихся и не уследивших за жёнами мужей артиллериста и медика, экстренно выслали, но не следом за ними, а в противоположном направлении — на Украину. С отъездом кошкодавов Черкасова и его таксы Марты, уцелевшие окрестные коты заметно осмелели и стали появляться в полку.

А в политотделе забили тревогу: этак всем понравится бежать, границы ведь больше нет! После падения Берлинской стены любой мог переодеться в гражданскую одежду, купить билет и сесть в поезд, следующий на запад. Катись себе на все четыре стороны, и ни кто ведь у тебя не спросит документы!

Замполиты в частях составили списки неблагонадёжных, и морально неустойчивых, и патрули были отправлены проверять (не сбежали ещё?) по квартирам. Эдику досталась семья старшего лейтенанта Ванюгина, взводного из мотострелкового батальона. Этот давно переслуживший свою должность офицер был первым в списке бесперспективных. Тридцати трёх лет от роду, а всё «Ванька-взводный». Хоть и не выпивоха, но откровенный лентяй и бездельник.

Парторг Николай Третьяков, капитан Громобоев и три солдата разведывательного взвода были направлены к его домику замполитом полка. По плану убытия семейство Ванюгиных должно было покинуть гарнизон две недели назад, но почему-то они не всё ещё уезжали. Требовалось выяснить, зачем и почему тянут время и сидят дома, если надо оказать помощь в отъезде.

Квартира взводного-«карьериста» располагалась на втором этаже. Свет в окнах не горел, окна были плотно зашторены, и за ними внутри помещения не наблюдалось никаких признаков жизни. Патрульные перекрыли подъезд и чёрный ход, а офицеры поднялись на площадку.

Секретарь парткома громко постучался — в ответ тишина. Третьяков занервничал, стукнул ещё раз и приложил ухо к двери — за ней кто-то тихо ходил. Ага! Значит, есть живые, но затаились! Парторг полка принялся колотить в дверь руками и ногами. Наконец дверь отворилась, и на пороге появился заспанный, небритый и взлохмаченный Ванюгин. Взводный стоял босой, в трусах и выцветшей майке. Старший лейтенант был хмур и трезв, но лучше бы был пьяным. Раз Ванюгин трезвый, значит может свободно передвигаться и, причём куда угодно, например, в любую сторону Германии и даже дальше на Запад.