— Он сказал, если не сниму штаны и не встану на колени, то он меня изобьёт! — тихо произнес Чумаков. — Угрожал…

— Но даже не ударил? — удивилась правозащитная дама.

— Но ведь он говорил, изобью, и ткнул кулаком в грудь…

Остальные потерпевшие в своих показаниях, тоже говорили в основном лишь об угрозах избиения.

— Обещал избить…

— Мы мылись в душевой, и он сказал, если я не стану с ним делать… это самое… то он говорил — убью…

Правозащитница была в шоке, она не знала, что и сказать. Дама заклеймила позором и преступника, и потерпевших, заявила, мол, вы не мужчины, но и не женщины, а гораздо хуже… вы какое-то нечто среднее — «оно»…

Прокурор просил десять лет, но судья дал Эргашеву семь лет общего режима и бывшего военнослужащего отправили по этапу в независимый Казахстан. А потерпевших бойцов, вначале положили в госпиталь, на психиатрическое обследование и вскоре, по-тихому комиссовали. По состоянию здоровья…

До этого гнусного происшествия третий танковый батальон был на хорошем счету, но теперь его всячески поносили и на совещаниях упоминали только с худшей стороны, тыкали носом нового комбата Иванникова, и каждый раз заодно вспоминали Громобоева. Офицеры психовали, особенно злился Иван Иванович, да и Эдик нервничал, но приходилось терпеть, а что оставалось делать. Как не крути, всё одно — виновны. Однако вскоре в полку случилось другое происшествие, затмившее мужеложество.

Как-то ближе к ужину к полку примчалось несколько полицейских машин, которые блокировали въезды и выезды из городка. Служители закона и раньше частенько устраивали облавы на подвыпивших офицеров, которых тянуло на подвиги, ведь русские лихачи в невменяемом состоянии регулярно садились за руль. Командование обычно прилагало титанические усилия, улаживая проблемы с немецкими законами. В гарнизоне изменили правила хранения транспорта. Теперь в первый же день после приобретения машины, комендант гарнизона её арестовывал, и ставил на полковую штраф-стоянку. Офицеры и прапорщики по мере сил саботировали этот приказ, прятали машины на немецких улицах, попадались, наказывались, и эта борьба шла с переменным успехом. Но в этот раз было явно что-то другое. Две полицейские машины блокировали автопарк и почему то не пропускали внутрь военный самосвал.

Шеф полиции и его помощник прибыли в кабинет командира, туда же вызвали переводчика и зам командира по тылу Зверева. Этот моложавый холёный майор, был ровесником Громобоева, ему едва перевалило за тридцатник, а он уже успел окончить академию! Беседа длилась несколько часов, а в полку тем временем росло недоумение и недовольство наглым самоуправством со стороны немцев.

— Наглые реваншисты! Проклятые НАТОвцы! — возмущаясь, брюзжал бывший парткомовец Возняк. — Совсем обнаглели, едва только переметнулись в ФРГ! Скоро ходить будем по разрешениям — устроят гетто!

Эдик слушал его в пол уха, потому что писал отписку по травме и не реагировал на восклицания новоявленного психолога, тем более, что у них с бывшим парторгом-путчистом отношения не складывались, не было ничего общего. Внезапно пронзительно зазвонил телефон. Капитан снял трубку, выслушал и поспешил на выход.

— Ты куда помчался, словно на пожар? — встрепенулся Возняк.

— К командиру, — пояснил капитан, хватая со стола фуражку.

В кабинете Кудасова стояла напряжённая тишина. Один немец писал протокол, второй немец курил, вальяжно развалившись в кресле, вместе с ним нервно курили Зверев и Статкевич.

— Капитан Громобоев! Немедленно вызвать вот этих прапорщиков к вам в кабинет! — Кудасов толкнул по столу листок бумаги со списком фамилий. — Скажите им, пусть пишут явку с повинной!

— Какую повинную? А по какому преступлению? — попытался уточнить Эдуард.

— Они знают! И пусть не вздумают запираться! Чистосердечное признание облегчит им… В общем быстро! Бегом! И арестованного немцами прапорщика Зверлинга пусть приведут ко мне в кабинет.

Майор Зверев вскочил и тоже ринулся на выход.

— Куда! — рявкнул командир. — Сидеть!

— Я на склад! Уточню размеры хищений.

— Раньше надо было следить, майор Зверев! — комполка побагровел словно помидор. — Развели в гарнизоне зверинец! Зверев, Зверлинг… Чую темните и втихаря воду мутите. Но разберёмся и всех сурово накажем!

Зверев что-то нечленораздельное промычал в ответ, а Кудасов велел толмачу-артиллеристу старшему лейтенанту:

— Переводчик, ты толком и подробно переведи немцам мои слова.

Эдуард вышел в коридор и начал читать список фамилий: начальник склада КЭС, командиры взводов обеспечения батальонов, начальник бани. Послал к подозреваемым посыльных, но никого не нашли, все попрятались. Старшим на задержанной машине был бывший подчинённый прапорщик Зверлинг, но и он куда-то из-под немецкого ареста умудрился сбежать. Отвлек внимание, сиганул через забор, и был таков!

Громобоев вернулся в музей и продолжил писать отчёт. Не прошло и получаса, как в помещение ворвался полковник Кудасов и заорал, сильно брызгая слюной.

— Капитан, где прапорщики? Я же приказал!

— Я их вызвал, — ответил Эдуард, вставая со скамьи. — Никого нет, прячутся…

— Это я могу вызвать, а вы должны обеспечить явку! Немедленно разыскать!

Полк подняли на ноги, но провинившихся и след простыл. Оказалось, майор Зверев усадил всех жуликов в свой «УАЗик» и увёз в штаб дивизии, якобы разбираться. Только теперь Эдик толком смог узнать, что же произошло. А случилось вот что…