— Молодец, военный! — одобрительно похлопал Эдуард солдата по плечу. — Иди пока погуляй, а мы со старшиной о делах поговорим…

Каптёр для подтверждения приказа скосил глаза на старшину, Еремеев сурово в ответ сдвинул брови, и солдат схватив пилотку, ремень и папиросы, метнулся на выход.

— Нарушаешь, старшина, не выполняешь приказ Министра обороны номер сто пятьдесят, запрещающий курение в помещениях.

— Ой, Эдуард Николаевич, да я весь в делах, не обратил внимания, что бойцы курили…

— А свой дымящий бычок тоже не заметил?

Еремеев хмыкнул в ответ, крепко воткнул окурок в пепельницу и с улыбкой спросил:

— Так хорошо?

— Гораздо лучше, чем его долгое тление и канцерогенный вонизм…

Старшина не стал ничего возражать, деловито открыл металлическую шкатулку, достал два граненых стакана, фляжку и спросил:

— Пить будете Эдуард Николаевич?

— Буду, — грустно вздохнул капитан и звучно дунул в пустой стакан. — Чем нынче угощаешь?

— Спирт!

— Чистый?

— Вчера выменял у кума и развел пополам. За качество приготовления напитка отвечаю! Спирт хороший, вкусный, медицинский, а не какой-нибудь технический или питьевой!

Громобоев, услышав о медицине, вздрогнул и невольно оттолкнул стакан от себя пальцами.

— Извините, товарищ капитан, болтнул нечаянно не в тему, но это же, не из запасов начмеда, этот спирт мне выдал мой кум — начальник аптеки.

Старшина живо накрыл служебный стол газеткой, и на ней, словно по щучьему велению появились нарезанное сало, хлеб, лук, чеснок, солёные огурчики и банка кильки в томате. Валера, хитро прищурив глаз, налил себе и капитану ровно по полстакана.

— Ты меня поджидал что ли? — удивился Эдик.

— Чувствовал, что придёшь. Я всегда готов и рад встрече с хорошим человеком, — усмехнулся Валера. — С возвращением! Ну, что… чокнемся?

— Да уж, спасибо на добром слове, я за эти дни действительно едва-едва не чокнулся… Вернее было бы сказать, чокнутым чуть не сделали…

— Чуть не считается! Тогда — вздрогнули!

Сослуживцы стукнулись стаканами, выпили, хрустнули огурцами, пожевали сало. Эдик шумно вздохнул.

— Тяжко пришлось? — с сочувствием спросил старшина.

— Не сладко и не весело, — кивнул в ответ Эдуард и покосился на фляжку.

Старшина с готовностью и пониманием отвинтил крышку и налил вторую порцию напитка. Снова выпили и закусили.

— Поделитесь впечатлениями?

— Да о чём говорить? Ничего интересного: связанным спал, ел, пил, гадил, потом беседовал с врачами, смотрел телевизор и читал газеты! Курорт! Хочешь туда? Помочь с направлением?

— Нет, спасибо…

Еремеев внимательно посмотрел в усталые и грустные глаза замполита, и рука непроизвольно вновь потянулась к фляжке.

— Третий тост! — строго объявил Эдуард и встал.

Прапорщик поддержал капитана, поднялся со стула и тоже молча выпил. Громобоев окинул взглядом стол — вместе с быстрым уменьшением количества животворящего напитка катастрофически сокращалась и закусь. Покачал головой, после госпитальных харчей и прогулки на воздухе у него проснулся волчий аппетит. Четвертую рюмку пили, заедая огурцами, луком и остатками роскоши.

— Ну, а теперь поговорим, — произнёс Громобоев, давая добро на задушевную беседу. — Что в полку говорят обо мне старшина?

Еремеев пожал плечами, тактично прокашлялся и ответил:

— Да ничего такого особенного, никто толком ничего не знает, в основном шушукаются, мол, рецидив контузии…

— Что ж, будем придерживаться этой версии. А где этот гондон Лаптюк? Надеюсь, морда у него ещё не зажила?

Еремеев громко рассмеялся и хлопнул ладонями по коленям.

— Вот уж не в бровь, а в глаз! Официально он находится в отпуске, но говорят, что в строевой части уже выписано предписание — после отпуска появится и сразу убывает служить на север. Командир полка за одни сутки добился перевода его к новому месту службы. Ходят слухи, Плотников обращался лично к Командующему! Требовал перевода, чтоб местных курочек не топтал и в чужие курятники не лез! Сам я его помятого лика медика не видел, но начальник аптеки мне по секрету описал: левый глаз заплыл в узкую щелочку, нос распух как картошка, рожа в порезах и царапинах, наложили на неё десятка два швов, да ещё нога вывихнута и рука ушиблена. Говорят — закрытый перелом!

— Жаль не открытый… А как там эта сучка Ирка?

— Никак! Взяла отпуск, и они уехали в Чуркистан знакомить Лаптюка со своей мамашей, а потом поедут на курорт, жопы греть. На Чёрное море там как раз начинается «бархатный сезон»…

— И шут с нею! Значит, и не женой была! Вычеркиваю из жизни и из памяти. Может, перегреются и в море утонут? — буркнул Эдик и настойчиво побарабанил ногтями по стакану. Последние капли «горючего» вытекли в гранёные ёмкости и, не успев нагреться даже на долю градуса, быстро очутились в желудках собутыльников. Надо было уйти от этой неприятной темы и о чём-то поговорить. Громобоев вспомнил про объявление.