Шрифт:
Он улыбнулся – заулыбался, думая о… втором солнце, – Элен – его второе солнце! Первое погасло, едва начав жить…
Он не мог смириться с этим, – с мыслью этой: Сандры больше нет! Он мечтал – как безумный, – всё изменить!
Тогда он понял… Что это было за понимание? Любовь и смерть делают человека одинаково счастливым – они обе приносят облегчение! И он хотел – избавления – от страданий, впасть в беспамятство – умереть! Он хотел самопроклятия…
Глава 10
«…Не было самого главного – любви и сострадания»
Они увидели друг друга, двое, что не должны были встретиться в жизни этой, но встретились. И он вспомнил: в холодной темноте на языке огня со мной поговори… Странно Джеррелл почувствовал себя… Агрессия, которая владела им и управляла годами… Остыл!
– Успокоился? – Подумал он. Осознал: надменен был… Надменен, над горем своим, над скорбью… Сокрушён был – болью!
«В смущеньи страшном Дьявол там стоял —
Увидел он как Недоброта ужасна [недоброта к себе]…
Джерреллу захотелось рассказать Элен о фильме, который когда-то поразил его – «Олдбой»… «Когда моя месть свершится, смогу ли я стать прежним О Дэ Су?». Этот вопрос мог бы задать – задавать Ли У Чжин: Де Су, смогу ли я стать прежним?
– Да, – Подумал он. – Элен, смогу ли я стать прежним?
«Эмилио, Энрике и Лоренсо.
Все трое леденели: Энрике – от безвыходной постели, Эмилио – от взглядов и падений, Лоренсо – от ярма трущобных академий…»
Джеррелл тоже – заледенел!
Смогу ли я стать прежним, Элен?! Она смотрела на него, смотрела, смотрела – неотрывно, словно боясь потерять из виду. Почувствовала что-то, подбежала, обняла, прижалась.
Он понял: жить можно только любовью…
Глава 11
«Соловей пролетает сквозь снежную тьму, через тайную боль. Это я – пригвождённый к лицу твоему, осуждённый на танец с Тобой…»
Они, пошли в самое желанное место на свете – домой!
– Тебе плохо?
– Уже хорошо!
– «Уже»?
– Понял!
– Что?
Он остановился, и она.
Посмотрел на неё, посмотрел ей в глаза.
– Невозможно жить виной и болью – возможно только любовью!
Как внимательно она на него посмотрела, как больно.
– Ты прав. Знаешь, в чём? В чём именно!?
– Скажи!? – Тихо спросил Джеррелл, Элен.
– Ей это не нужно, твоя боль… И даже твоё счастье – не нужно! Им уже ничего не нужно, Джеррелл!
Она задумалась, Элен.
– Я как Ты – я этого не понимала… От этого болело моё сердце – не понимала!
– А нам? – Спросил Джеррелл. – Что нужно нам, живым?!
– Любить – Ты прав… И двигаться дальше, даже если ползком…
Она пожала плечами.
– Просто делать что-то…
Поняла!
– Знаешь, что им нужно? Я думаю, только одно: чтобы помнили. Я верю; где-то Там, они живы – где-то Там, они – живое. Они ждут нас, ждут, но не зовут…
Элен, захотелось сказать человеку, которого она любит:
– Ты сказал «– Невозможно жить виной и болью – возможно только любовью!»… Да, возможно жить только во имя любви!
Джеррелл посмотрел на родную свою, на её каштановые волосы с рыжинкой, на милое лицо в веснушках…
«Соловей пролетает сквозь [страшную] тьму, через [ужасную] боль.
Это я —
[близко]
к лицу твоему,
[иду]
на танец с Тобой…»
– Родная моя, – Нежно сказал ей, он. – Не убегай больше!
– Не буду!
Выдохнула (или вздохнула?).
– Что? – Улыбнулся Джеррелл.
– Иногда я ни в чём не уверена, а иногда – во всём!..
Он понял, не смог бы не понять.
– Ты уйдёшь к ней?
– Нет.
Элен удивилась.
– Я думала, ты этого хочешь, жить с ней!
– Нет.
– Ты не разрываешься между нами? – Нет.
Она улыбнулась.
– Клянёшься как на Библии…
– «У моей любимой есть чувство юмора, Она, как смешок на похоронах —
Ей знакомо всеобщее неодобрение. Мне нужно было воцерковить её раньше,