Я смогу, смогу.

— Раз, два, три…. А-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а! — ору так громко и отчаянно, что перекрикиваю даже музыку.

Господи, как же больно-то! В уголках глаз собираются слезы, и я быстро вытираю их тыльной стороной ладони.

Да ну на фиг эту эпиляцию в интимной зоне!

Спрыгиваю с кровати с твердым намерением пойти в душ, открываю вентиль с горячей водой и… возвращаюсь обратно.

Закрываю глаза, успокаиваю себя и снова хватаю злосчастную баночку, купленную по скидке. — Ты сможешь, это все ради светлого счастливого будущего, — говорю себе в последний раз, и следующие полчаса весь дом содрогается от моих криков боли.

— А-а-а-а-а-а-а-а! — ору, кажется, еще громче, чем до этого, так как дошла до самых чувствительных мест.

— Что проис… ходит….

Слышу какой-то шум и взволнованный мужской голос со стороны балкона.

Медленно, словно слева от меня может находиться лохматый тарантул огромных размеров, поворачиваю голову на звук и натыкаюсь на пораженный взгляд полуобнажённого мужчины, застывшего в дверном проеме между балконом и комнатой.

— Привет, — нервно улыбаюсь я, еще не осознав до конца, что лежу голая в позе каракатицы перед незнакомым мужиком, а мои руки находятся между ног, словно я… словно я… мастурбировала.

Мастурбировала, кончала и орала, содрогаясь в десятках оргазмов.

— Помочь? — ехидно улыбается он, а меня раздирает между желанием провалиться сквозь землю и бросить в этого идиота чем-нибудь тяжелым. Потому что это, скорее всего, и есть тот самый неуловимый сосед, который вторую неделю не дает мне жизни!

Глава 1

За две недели до «неудачной эпиляции»

Кира.

Я открываю глаза в полшестого утра. И не оттого, что жаворонок либо мазохистка. И даже не оттого, что мне нужно идти куда-то в такую рань. Нет. Просто именно в полшестого утра исполнительные работники ЖЕКа косят траву под моими окнами.

Газонокосилка тарахтит как мотор старого УАЗика, и я прячусь с головой под одеялом, стараясь хоть как-то отгородиться от какофонии этих звуков.

— Эй ты, придурок, совсем из ума выжил? Ты на время вообще смотрел? Забирай эту чёртову тарахтелку и катись в свою нору, пока я не подала на тебя в суд!

Тетя Катя с первого этажа, как обычно, не выдержала первой. Она всегда на всех подает в суд за малейший чих, а еще вызывает полицию, пишет обращения президенту и мэру города.

Но сегодня я с ней солидарна. Каждые выходные такая вот фигня.

На меня она, кстати, тоже накатала заяву. И не одну.

Первую — за то, что, когда вносили мебель, случайно задели дверь ее квартиры и оставили царапину.

Вторую — за то, что я вывесила сушиться белье и вода с него накапала ей на балкон.

Третью… Ну, это вообще абсурд. Она позвонила в милицию и сообщила, что в тридцать четвертой квартире занимаются проституцией. И все из-за того, что в течение недели я была замечена в компании нескольких мужчин. Брата, отчима, одногруппника, с которым у нас был общий проект, и, собственно, моего парня.

Бывшего парня.

Потому что, когда к тебе в дверь ломится полиция и обвиняет в незаконной проституции, мало кто поверит, что это досадное недоразумение.

Крики тети Кати действуют. Я закрываю глаза и наслаждаюсь тишиной. Проваливаюсь в сладкий сон, но ненадолго. Ровно в шесть каждое утро к нашему дому подъезжает мусоровоз.

От Вовки Казимирова, который как раз собирался во сне слиться со мной в страстном поцелуе, меня отрывает громкий звук мотора, скрежет, ругань мужчин и жуткий запах выхлопных газов, который проник через открытое окно.

С рычанием вскакиваю с кровати, хлопаю окном и забираюсь обратно под одеялко.

Ну, давай же, засыпай, Кира, тебя ведь Вовка там заждался.

Закрываю глаза и проваливаюсь в сон.

Мы с Вовкой, держась за руки, гуляем по парку и смотрим друг на друга влюбленным взглядом.

— Ты такая красивая, Кира, — шепчет он, притягивая меня к себе.

Наши губы разделяют какие-то незначительные сантиметры. Вот-вот это случится — наш первый поцелуй. Я закрываю глаза, чувствую его теплое дыхание на лице, и… со всех сторон раздается заливистый плач младенца.

Открываю глаза и, в который раз за сегодняшнее утро, возвращаюсь в реальность.

Восемь утра. По младенцу из соседней парадной можно сверять часы. В течение месяца каждый день с восьми до девяти утра и с десяти до одиннадцати ночи весь дом слушает его рев.