Ни о чем подобном при осаде Смоленска я не слышал — но что мешает мне разыграть карту «казаков»? Что, если увеличив отряд хотя бы до сотни воинов, часть бойцов позже я «обрею» в запорожцы (образ вполне можно подготовить, обрив волосы на голове до чуба-хохла и вислых усов) — и натравлю их на ляхов? Бой с немецкими наемниками мне не столь выгоден — между ландскнехтами и казаками нет таких противоречий, как между поляками и черкасами. Но если ударить даже небольшим отрядом ряженых запорожцев по полякам, подняв стрельбу и шум — да отправить к казакам человека, истошно вопящего, что ляхи напали на них?! Последствия будут определенно непредсказуемы — но бой однозначно начнется!

И этот бой наверняка отвлечет внимание пушкарей на польских батареях — и в тоже время привлечет внимание защитников Смоленска. Если удастся заранее их предупредить о готовящейся диверсии — например, кто-то под личиной казака подберется к самой крепости, и отправит за стену стрелу с посланием (практически «Корсуньский» сюжет!) — то защитники сумеют подготовиться к вылазке. И тогда, во время ее, при определенном везение (а точнее уж по Божьей воле!) мы проведем в Смоленск санный обоз с едой. Кроме того, сами сани можно будет позже порубить на дрова…

Ну, и если рассматривать «программу максимум» — то с большей частью отряда я (под видом все тех же черкасов!) могу напасть на одну из батарей, что ближе всего находится к стоянке запорожцев. В конечном итоге будет достаточно прорубиться до порохового погреба батареи и поджечь его, чтобы все вокруг взлетело на воздух!

Говорю же, авантюра…

Каждый человек стоит ровно столько, сколько стоит дело, за которое он печётся.

Эпикур

— А холод-то усиливается…

Раскрасневшийся Тапани растирает замерзшие руки в тщетной надежде согреть конечности. Действительно, мороз крепко придавил — то, что мы следуем на юг Руси, что-то особо и не чувствуется! Как кажется, накаленная от холода кираса, плотно прижавшая теплый тулуп к телу, вскоре покроется льдом… Ее бы снять — да больно неспокойные в южном порубежье Московского царства места: тут и воров хватает (некоторые разбойные шайки уцелели еще со времен восстания Болотникова), и татары крымские или ногайские могут запросто заглянуть «на огонек». А что — зимняя стужа и снег не помешали вторжению Батыя на Русь, не мешают они и мурзам Гиреев, прочно засевших на крымском престоле в Бахчисарае. Охота за рабами — это уже не вопрос выживания или влияния для татар, это очень прибыльный бизнес! Молодые и красивые славянские девушки отправляются на невольничьи рынки по всей Оттоманской империи, девственницы — прямиком в гаремы влиятельных господ. Мужики чаще всего пополняют экипажи галер в качестве гребцов-невольников, где срок их жизни сокращается до нескольких месяцев, ну а кому-то «везет» стать простым рабом на турецких пашнях… Наконец, юношей помоложе могут отобрать в янычары, где они обретут или смерть — или новую веру, новое имя, новую жизнь. И быть может, вернуться на Русскую землю — в качестве врагов, и послушных боевых псов османских завоевателей… Да, «подарки» московских государей могут удержать самого крымского хана от больших походов на Москву, но мелких татарских князей (нойонов, беев, мурз) от набегов не удержишь при всем желании.

Правда, на их набеги нередко отвечают удары донских казаков (формально независимых от царской власти). Но сейчас последние раскололись, многие участвуют в Смуте (причем с обеих сторон), да и рассматривать донцов как реальную силу, способную защитить южное порубежье от набегов степняков, вряд ли возможны. До второй половины семнадцатого века донцы будут еще слишком малочисленны…

Солнце, отмерив полдень, ярко светит в глаза нашей троице — а ее лучи, отражаясь от снежного наста, буквально слепят… Три десятка финских ветеранов роты, уже немного освоивших русский язык и поднаторевших в обучение детей боярских рейтарской тактике боя, оторвались от нас не менее, чем на полторы версты. Сейчас будущие «инструкторы» охраняют обоз с ценным грузом трофейных пистолей и кавалерийских карабинов, кои выделили на вооружение четырех сотен детей боярских — будущих рейтар «кесаря» Михаила. Еще столько же служивых нам предписано «по возможности» набрать на юге — и в качестве резерва наших рот, и в качестве пополнения понесенных «народным войском» потерь.

Вот только сумеем ли?!

Ладно, что сейчас голову забивать пустыми думами — пока не добрались до Ельца, вообще ничего неизвестно по численности служивых. Ляпунов, лидер рязанского дворянства, обещал собрать в самой сильной пограничной крепости восемь сотен детей боярских, вот и посмотрим, чего стоит его слово… А пока можно немного перевести дух в компании верных товарищей, с коими мы оторвались на пару сотен шагов от десятка головного дозора. Кстати, в боевом охранении следуют как раз «переученные» дети боярские, что одним своим присутствием должны поумерить скепсис матерых порубежников, наверняка не горящих желание осваивать рейтарскую тактику!

А ведь это я еще держусь, чтобы не скатиться в переживания о будущем Великого князя Михаила Васильевича Скопина-Шуйского. И держусь лишь на осознании того, что я в любом случае никак не могу сейчас повлиять на ситуацию…

— Пить охота…

Я с усмешкой посмотрел на Лермонта, но потом вспомнил, что и моя фляга с водой уже опустела. При этом ни одного ключа или иного водоема на нашем пути не встречалось вот уже несколько верст — а лизать снег подобно лошадям что-то совсем не хочется. Пока он растает во рту, начинают сильно болеть зубы — да и даже сама обыденная ангина в условиях похода может обернуться тяжелой проблемой. Иногда даже смертельной… Остается вариант растопить его в котелке — но для этого нужно сделать привал. Однако и на стоянку становиться вроде бы рановато — да и где сейчас взять топливо для костров?

Как говорится, куда ни кинь, везде клин! Тут волей-неволей поддаешься раздражению…

— Будь неладен этот мороз! Вмерзаю в свои же сапоги!

— Друзья, видит Бог, лучше бы мы в свое время отправились ко мне на родину, в благословенную Шотландию! Там таких холодов никогда не бывает! Прохладный ветерок, вода, солнце, если светит ярко, то греет, а не как здесь… — удрученно протянул Лермонт, невольно проводя языком по обветрившимся губам.

— Однажды, Джок, мы окажемся и в твоих родных местах. — невольно вздохнул я. — Однажды…