Да и то сказать: что это за божество такое, чьего наместника (или аватару) способны убить владеющие пусть даже очень могучей магией — но всего лишь люди? После такого ореол сакральности и внушающего трепет высшего величия безо всяких репрессий угаснет, словно угли в прогоревшем до пепла костре…

— А ты что скажешь, уважаемый?

— О чём именно?

— О богах. Или, как большинство добившихся успеха магов, ты веришь исключительно в собственный резерв да гравированные чары?

— Ну, в свой резерв и свои чары я правда верю, — хмыкнул Мийол. — Они меня пока не подводили. Что до богов… я не верю, что им действительно нужна обрядовая сторона нашей веры.

— Почему?

— Да потому, что мана трансформируется в джаххану без нашего желания. Этот процесс полностью подчинён законам естества. Человек может спать или бодрствовать, молиться или же грешить, возвышать себя меж другими людьми или впадать в ничтожество — его душа всё равно продолжит преобразовывать джаххану одним лишь своим наличием. Точно так же, как наши тела из-за внутренних процессов превращения жизненных веществ выделяют тепло. Возможно, богам небезразлично существование человечества (хотя даже это тезис спорный, требующий отдельного доказательства) — но бытие конкретного человека, будь он хоть целым архимагом, для бога значит не больше, чем для человека — жизнь конкретного муравья… будь этот муравей хоть целой царицей в своём муравейнике.

— Оссименский прагматизм? — Ниртальвог приподнял брови, обозначая лёгкое удивление.

— Если угодно, да, — решительно кивнул призыватель. — Хотя, признаюсь, моя личная позиция по данному вопросу ближе к атеизму, чем к прагматизму.

— Атеизму? Которого из типов?

— Того, который отрицает существование сверхъестественного. Если коротко и без лишних подробностей, то я рассуждаю примерно так: есть реальный мир, и он вполне естественен. Часть мира для нас при этом понятна; часть — непонятна, но всё же постижима, в силу именно своей естественности. Если можно предположить существование чего-то истинно сверхъестественного, отстоящего от материальных явлений ещё дальше, чем джаххана и боги — а я совершенно не отрицаю такой возможности — то законы этих гипотетических мистерий за реалиями будут для нас уже совершенно непостижимы. И страшно далеки. Даже подтвердить либо опровергнуть наличие истинно мистериального — невозможно. За полным неимением каких-либо инструментов, кои можно было бы направить на решение такой задачи.

— А если разум возвысится и проникнет в эти области, ныне нам недоступные?

— Тогда и разговор пойдёт другой. Но сейчас я констатирую как простой логический факт: рассуждения о естестве осмысленны, постижение естества осмысленно, саморазвитие осмысленно. А вот попытки рассуждать о находящемся за пределами и естества, и постижения — пустая трата усилий нашего ума. До момента того самого, помянутого тобой возвышения разума лучше вообще забыть о мистериальном. Так сказать, вывести его за скобки рациональных рассуждений.

— Понятно. И прагматично. Хотя оссименцы всё же не чурались разговоров о богах…

— И в этом заключалась их ошибка.

— Неужели?

— А разве нет? Пытаться постичь при помощи разума то, что просто по определению лежит вне разума — типичная ошибка методологии. Уж лучше отказаться рассматривать мистериальное вовсе, чем использовать заведомо негодный инструмент.

— Выходит, — слабо ухмыльнулся ян-Галифрен, — философы оссименской школы — в твоём понимании — пытались поймать рыбацкой сетью отблеск света?

— Именно. И даже хуже того: сеть и свет всё-таки в равной мере части естества…

Прерывая разговор, от плавучей скалы суперхарвестера под гордым флагом клана Галифрен по-над волнами разнёсся низкий, гулкий звук. Вероятно, так могла бы звучать нота, выдутая великаном, что впятеро выше человека, в рог вполне соответствующих ему великанских размеров. Ровно минута — и голос «Руки Стедды» замолк… но в воцарившейся тишине издали вскоре донеслись схожие трубные голоса суперхарвестеров.

Сигнал готовности.

Поскольку закончилась долгая прелюдия: флоты кланов и вольных морских Охотников вышли на позиции и во всеуслышание объявили о том. В некотором роде Великая Морская Охота за номером девяносто два начиналась по-настоящему только сейчас.

…что, помимо прочего, означало: работа для судов и экипажей второй и третьей линий на этом закончена. Главная добыча этого дня для них и не по статусу, и не по силе. Зато можно и нужно уделить внимание тому, что добыто ранее… а также по возможности разобраться с ценой, которую пришлось уплатить за проявленную морем щедрость.

— Эй, уважаемые! Это не ваша ли леталка имеет хитрое название, начинающееся не то на хо, не то на ху?

Мийол развернулся и смерил взглядом сморщенную, словно сухофрукт, культяпую… нет, скорее, всё-таки даму, а не старуху, сверлящую его сверху вниз властным взглядом чёрных глаз с бака летучей лодки, обладающей обводами курьера. Сверху вниз в сугубо физическом смысле, к счастью, а не в переносном, так что ответил призыватель вежливо:

— Наша яхта носит имя «Хитолору» — в честь моего второго учителя, мир его духу. А…