И, наоборот, Малой — идеальная цель. Его оружие — это короткий кинжал. Два-три тычка копьем — и он не жилец.

Ко всему прочему, он явно шустрее своих коллег. Если Хрюша его пропустит, тогда нашему с ней тандему может прийти конец.

Малой замечает то, что я двигаюсь вслед за ним, и ругается себе под нос. Он тут же останавливается и пытается снова перелезть изгородь, выставив нож вперёд.

Впрочем, копьё снова не позволяет тому достигнуть своей цели. Теперь уже я не церемонюсь.

— Да сука! — кричит он, получив порез на руке.

Мне таки удаётся его задеть.Это хорошо, жаль, что кинжал не выронил.

Встаю к нему полубоком и проверяю Хрюшу. Та также успешно отстреливается от Михалыча. А тот особо и не пытается перелезть ограду, скрывшись с головой за ней и даже не отсвечивая.

Таким образом, у них с Хрюшей, боевая ничья. Она не может попасть по работяге, не подойдя вплотную, чего разумно делать опасается, а он боится высунуться, потому что это верный камень в голову с трёх шагов.

Чему оказывается невероятно «рад» Богучаров.

— Да что ты делаешь, чтоб тебя! Она всего одна — возьми и обезоружь её! — стыдит он своего бойца. — Мужик ты или кто, в конце концов? С бабой справиться не можешь

Сказать-то легко, а ты поди сделай это, находясь под прицелом рогатки «серебряного» ранга!

Камень промеж глаз, это даже не дрыном по лбу, а куда страшнее! Уже ближе к батиному лещу, только менее летально.

Михалыч, видать, это чётко осознаёт. А вот Богучаров не особо. Или ему было просто плевать на своих же коллег?

Может и так…

В общем, этот цирк продолжается ещё с пятнадцать минут, или около того. Малой и Михалыч предпринимают какие-то вялые попытки прорваться вглубь поселения, а я и Хрюша этого не позволяют.

По сути, всё противостояние сходится на мне и Малом. Михалыч под снаряды Хрюши не лезет, та не сводит с него грозного взгляда, а Богучаров же…

Ну, он до сих пор пытается «смотивировать» своих бойцов. Но в итоге только провоцирует у них мигрень, своими припадками «мозговыносительства».

Уже через десять минут наши догонялки окончательно превращаются в борьбу взглядов. Малой у ограды, Михалыч под ней, а мы на расстоянии пары метров блокируем любые их попытки высунуться. Плюс, на комбезе у Малого растекается кровяное пятно. По законам жанра он явно получил дебаф вроде «кровотечения».

Внимание! На ваше поселение напали!

Ограда: 495/500

Ах ты сука! Сидя в недосягаемости, Михалыч принялся ковырять своей рогатиной нашу стену! Прочность, конечно, достаточная, ему её и за полчаса не продолбить, но сама попытка приводит меня в бешенство.

Показываю Хрюше жестами, чтобы зашла сбоку, поближе к ограде, но так, чтобы работяга не смог дотянуться, даже если выпрямится. Девушка таращит глаза, но через какое-то время всё-таки соображает, что я хочу.

— Михалыч, справа! — орёт Малой.

При этом он отворачивается от меня на мгновенье и я тут же тычу его копьём. Малой снова отскакивает, но я успеваю зацепить его, на этот раз в правый бок. Стоит ввязаться в битву, и моральные терзания отступают. Не ты, так тебя, зря он, что ли, железкой своей машет.

Хрюша тем временем кидается к изгороди справа от Михалыча, и вбивает камень прямо ему в макушку. Вижу, как он валится на землю, а потом встаёт на четвереньки, тряся башкой.

— Хрюша, добивай!—— —

Вхожу в азарт, но девушка медлит, и пускает следующий камень, когда Михалыч уже несётся на четвереньках дальше от стены, забыв под ней свою рогатину. Тот прилетает работяге в задницу, придавая ускорения и заставляя, наконец, встать в полный рост.

Малой тоже отходит, зло зыркая на меня. Правая рука у него висит плетью, так что даже кинжал он переложил в левую.

— Вы что творите?! Мы же можем победить! — встаёт у них на пути Богучаров, — Их там меньше! Вы что, бабы испугались!?

Михалыч отрицательно мотает головой, а Малой недовольно фыркает в лицо болтуну, то и дело оглядываясь в нашу сторону.

Мужчина смотрит то на одного работягу, то на второго. Следом бросает в нашу сторону презрительный хмык, отдельно задержавшись взглядом на Хрюше, и кричит:

— Радуйся своей удачи, шалава. И ты… — он смотрит в мою сторону, на что я презрительно ухмыляюсь.