Греческий. Греция. Как ещё одна грёбаная страна? Моё сердце, как и желудок также уходит в пятки. Никакой Камиллы.

— Учитывая состояние греческой экономики, угрозы убийством кажутся вполне реальными, — продолжает Люсинда, в то время как я продолжаю тупо смотреть в стену. — Думаю, год на солнце пойдёт тебе на пользу.

Год? Я упираюсь, чувствуя онемение, голова кружится, когда я поворачиваюсь к двери, из которой только что вышел. Мои лёгкие сжимаются, заставляя дышать коротко и быстро от подступившей паники.

— Джейк? — спрашивает Люсинда. — Ты слышишь?

Сладкий звук смеха Камиллы проникает в мои уши, усиливая мою панику. О том, чтобы оставить её, не может быть и речи. Я отказываюсь.

— Я отказываюсь, — выдыхаю я, понимая, что вот-вот выслушаю череду ругательств.

Но нет.

— Могу я спросить, почему? — спрашивает Люсинда.

— Нет, — оборвал я её и кладу трубку, не готовый и не желающий объясняться. Но новости, которые я только что получил, заставили меня серьёзно задуматься о том, что будет дальше.

Защита Камиллы очень важна. Её бывший парень — действительно реальная угроза, и я до сих пор не знаю, что, черт возьми, происходит с её отцом. Я не могу оставить её беззащитной. Я не могу позволить злому бывшему бойфренду снова вонзить в неё свои мерзкие когти. От этой мысли меня бросает в пот. Уход от Камиллы заставляет меня вспотеть. Эта работа не была связана с моей потребностью похоронить себя в работе, чтобы не быть похороненным моим же отвращением к себе. Эта работа не связана с долгом или поддержанием моей репутации лучшего в своём деле.

Эта работа была другой с самого первого дня, и причина в том, что в настоящее время она стоит голая по другую сторону этой двери, а ладони другого мужчины обхватывают её грудь. А что касается моей репутации? Ну, теперь она кажется жалким пламенем, когда я, пошатываясь, вышел из студии, как новорождённый оленёнок. Но всё это не имеет значения. Только Камилла имеет значение. Она и то, что она заставляет меня чувствовать.

Впервые за четыре года у меня появилась личная цель. Я хочу быть здесь, хотя бы для того, чтобы иметь возможность смотреть на неё каждый день.

Я опускаюсь на ближайший стул и гляжу на дверь. Дело не только в том, что я ей нужен. Сейчас больше похоже на то, что это я нуждаюсь в ней. Молодой, сильной духом, решительной и храброй.

Я без ума от неё. Мне нужно удержать её. Мне нужно защитить её.

* * *

Это самые долгие несколько часов в моей грёбаной жизни. Но, как ни странно, моя пытка не имеет ничего общего с тем, что изначально заставило меня оказаться по эту сторону двери. Это связано с тем, что мой разум всё это время лихорадочно соображал, как лучше всего выкрутится из моей неутешительной ситуации.

Появляется Камилла, её волосы всё ещё мокрые, но теперь собраны в беспорядочный пучок на макушке, макияж по-прежнему на месте, но, слава Богу, она снова в своих мешковатых брюках и огромной толстовке. Тот факт, что она настаивает на том, чтобы носить одежду, которая в десять раз больше её самой, заставляет меня восхищаться ею ещё больше. У неё тело, за которое можно умереть, но она не выставляет его напоказ. Я встаю, когда она закрывает за собой дверь, с задумчивым видом. Моему разуму требуется несколько мгновений, чтобы понять почему. В последний раз, когда она видела меня, я то и дело спотыкался обо всё что мог.

— Всё прошло хорошо? — спрашиваю я, забирая её сумку.

Она осуждающе прищуривается.

— Что это было?

— Что?

— Твоя забавная маленькая выходка там, — она указывает рукой себе через плечо.

— Как я уже сказал, звонок, — я избегаю её взгляда, уверенный, что она не поверит в моё враньё, ведь всё было сшито белыми нитками.

— Твой телефон не звонил, — указывает она, лишая меня хладнокровия.

— Он был на беззвучном, — я мысленно хвалю себя за свою сообразительность.

— И кто это был? — настаивает она, явно всё ещё не веря моим словам.

Это легко, потому что звонок действительно был. Правда не тогда, когда она думает.

— Коллега.

Сейчас самое подходящее время предупредить Камиллу о возможной опасности. Больше никаких предупреждений. Но я этого не делаю, и понятия не имею, почему. Может, потому что не хочу верить в это сам? Потому что не хочу её расстраивать? Она ведь расстроится?

— Просто сообщила мне кое-какие подробности.

— И есть что-нибудь? — спрашивает Ками, идя дальше, когда я жестом показываю ей дорогу. Она спрашивает небрежно, но я слышу её неуверенность. Она тоже думала о об этом?