Я молча кивнул и вытащил иглы. А ремни оставил — пару часов он ещё не задохнётся, а я как раз проверю, насколько полно было покаяние. Если вполне — вернусь и поставлю одну иглу, чтоб не занимал акупунктурный кабинет. А если нет… что ж, придётся его напоить. На корень языка по капельке.

Я вышел в главный зал жральни, оккупированной под «Забой» до окончательной отделки в новом здании. За командирским столом в дополнение к обычному составу сидел Острый. Я постоял пару секунд в дверях. Интересно, чего это он ёрзает, как будто на иголках сидит? В конце концов, Острый как раз был абсолютно честен — на минимально правдоподобную ложь ему попросту не хватало мозгов. Разумеется, про меня много всякого говорили, но никто бы и никогда не сказал, что я сужу несправедливо или самодурствую. А Острый принёс мне очень полезные данные, которые как раз и позволили прищучить Арти, который взялся за старое. Так чего он теперь нервничает? Не понимаю.

Я подошёл к Альмо и коротко кивнул. Он достал из-под стойки кошелёк. Я прошёл к командирскому столу и поставил кошелёк перед Острым.

— Десять сот, пятьдесят тысяч четыреста марок, — сказал я. — Всё как договаривались. Народная Милиция Клора выражает глубокую признательность ввиду вашей высокой гражданской сознательности.

— Бл-благод-дарю, — еле-еле выдавил из себя Острый.

— Кружечку пенного? — благодушным голосом поинтересовался я.

Вместо ответа Острый часто отрывисто закивал. Я усмехнулся и махнул Альмо. Странны всё-таки люди, право слово.

Перспектива: агент Ликвидатор, локальный идентификатор «U-233»

Всё-таки есть что-то первобытно-будоражащее в поездках на мамонтах. Густая, плотная шерсть слегка щекочет ладони, жар от разгорячённого тела и поток набегающего воздуха создают идеальный температурный режим. Даже гортанный напев Рилла органично вплетается в общее полотно, создавая перед нами ледяную тропу, залитую неверным мерцанием полярного сияния.

Я наконец смог отключить разгон и сконцентрировался на расширенных чувствах. Вокруг льдины — слой воды с повышенной солёностью. Растягивается, рассасывается, течёт ламинарно, вихрится турбулентными ячейками, восстанавливает изотропию. Воздух влажный, напоенный той же водой, что на сотни километров вокруг нас заполонила всё пространство. Где-то в глубине бьётся, пульсирует поток тепла, переносимого водой. Этот поток не отмечен ни на одной современной карте — нет сейчас дураков картировать открытые океаны.

Я мысленно чертыхнулся и открыл глаза. Сенсорная сеть. Я распустил её, чтобы выкроить эфир на противоракетную защиту водной стеной — да так и забыл вернуть на место. Судя по всему, ошибка в расчёте заклинания выкинула меня в какой-то внешний слой Бездны. Предположение, конечно, отдающее фантастикой, но других идей, что это за непечатность такая, у меня не нашлось.

Я прикрыл глаза. Если ты не видишь врага — он, скорее всего, уже зашёл тебе в тыл. Проверка гипотезы: позади нас только лёд, йогурт и нарезающее галсы звено «Мех». «Таринт» более-менее стабилизирован, на нём кипит деятельность. На «Тулене» всё штатно. «Черский»… выглядит целым? А как они мамонта из трюма тогда достали? Впрочем, неважно.

Резюме: тыл защищён. Если враг не показывает признаков активности, вероятно, он что-то задумал. Впрочем, что такого может задумать ржавая консерва четырёхсот-, по меньшей мере, летней выдержки? Едва ли у неё атомные боевые части без счёта.

Кстати, тоже хороший вопрос: откуда у юкубода рабочий ядерный заряд вообще взялся? Они ведь деградируют со временем, а последнее обслуживание, насколько я понял Джин, там проводилось четыре века назад. Минимум. Значит… Мысли застопорились. Следующее звено в цепи было настолько же очевидным, насколько ужасающим. Я мотнул головой и открыл глаза.

— Кто-то ставит ядерное оружие на юкубоды, — вполголоса пробормотал я. — До сих пор.

— Тебя это сейчас занимает, энн? — раздражённо бросил Раакар.

— Нет, — ответил я, хотя из-за ступора не вполне понимал, что именно представляется важным здесь и сейчас. — Просто… подумалось вот такое.

Раакар хмыкнул. Каи, кажется, вовсе не заметил пикировки. Остаток пути прошёл под свист ветра и причудливый, тоскливый напев.

Мамонт оказался неожиданно резвым — на расстояние выстрела мы подошли чуть больше, чем за час. Собственно, именно по оставшемуся расстоянию я и понял, что Раакар считает, что с километра его «винтовка» всё ещё сохраняет убойность. За прицельность переживать не приходилось: промахнуться мимо семьсот-, наверное, пятидесяти метровой махины, возвышающейся над водой метров на пять, можно было только специально стреляя мимо. И тем не менее…

— Я попал, энн? — брови Раакара проползли, наверное, с половину его носа.

— Сложно сказать, — я вполне разделял озадаченность фарандца: никаких признаков поражения цель не выказывала.

Рилл ускорил напев, и мамонт, упираясь всеми четырьмя ногами, заскользил по льду ещё быстрее. Судя по напряжённому сопению, такое обращение Зверю явно не нравилось.

— Корто видишь? — озвучил я самый интригующий для меня вопрос.

— Под пустотными щитами, прямо над нами, энн, — хоть Раакар и ответил, его внимание явно было приковано к снежно-белой поверхности подлодки.