Большая, продолговатая, с двумя угловыми печами парадная зала с окнами на веранду. Круглый стол, диван, вдоль стен кресла. Все как в барских усадьбах первой половины XIX века. На стене, над диваном — большой портрет поэта — копия работы Кипренского. Многим хорошо знакомо это его изображение: внимательный, задумчивый взгляд, высокий лоб, скрещенные на груди руки, перекинутый через плечо клетчатый плед. Художник Кипренский писал этот портрет в 1827 году по заказу друга Пушкина — поэта Дельвига, изобразил Пушкина в лучшую пору жизни. Портрет нравился друзьям, нравился самому Пушкину. После смерти Дельвига портрет приобрел сам поэт и повесил у себя в кабинете. В простенке между окнами на столике мы видим портрет Н.Н. Гончаровой — жены Пушкина. В 1828 году поэт увидел на московском балу юную Наталью Гончарову. Родители возлагали на красавицу дочь большие надежды, рассчитывали на весьма почтенного жениха. Сначала Пушкин не получил их согласия на брак. Жених неблагонадежный: был в ссылке. Царь недоволен им! Поэт вынужден был писать по этому поводу письмо шефу жандармов. На этом столике, рядом с портретом Гончаровой, лежат странички письма Пушкина, адресованного Бенкендорфу. Письмо черновое, написанное по-французски. «Я женюсь на м-ль Гончаровой, — писал он в этом письме шефу полиции. — Я получил ее согласие и согласие ее матери; два возражения были мне высказаны при этом: мое имущественное положение и мое положение относительно правительства…»

Посетители музея задерживаются в рабочем кабинете Пушкина. Меблировка ее очень простая. Красивые и удобные вещи, только самые необходимые для работы. Маленький без всяких украшений стол красного дерева на тоненьких, суживающихся книзу ножках. На нем подсвечник, чернильный прибор, гусиное перо, торопливо и жадно исписанные листы бумаги, испещренные рисунками на полях. На столе и в приоткрытом ящике видны рукописи стихов: «Элегия», «Прощание», написанные в Болдине. Кресло отодвинуто чуть в сторону. Кажется, тот, кто сидел, только что вышел из комнаты и вот-вот вернется. Все в этом кабинете — немые свидетели творческого труда поэта.

В комнате, посвященной последнему приезду Пушкина в Болдино, обращает внимание портрет поэта, выполненный художником Линевым в 1836 году. Грустный, усталый вид печального лица, резкие морщины. Как изменился поэт! Все сказалось: доносы, материальные трудности и «пожалованный» чин камер-юнкера, унизительный для возраста поэта и его общественного положения, душевная подавленность и тревога за завтрашний день. Поэт преследовался реакционной прессой.

Вот почему Пушкин мечтал об уединении. «Дай бог… плюнуть на Петербург, да подать в отставку, да удрать в Болдино…» Репутация вольнодумца вызывала враждебные отношение к нему высшего света, а независимость воззрений — нападки либералов. Пушкин так говорил об окружающей его среде:

Я слышу вкруг меня жужжанье клеветы, Решенья глупости лукавой, И шепот зависти, и легкой суеты Укор веселый и кровавый.

Когда я выходил из дома-музея, мне вдруг вспомнилось, что дом перестраивался. От прежних пушкинских комнат ничего не осталось. Вещи поэта — все это собрано по крупицам. И подумалось: сколько надо было музейным работникам приложить старания и умения, чтобы сохранить память о великом поэте! Рядом с домом-музеем бронзовый памятник Пушкину восхищает изяществом форм. Скульптору О. Комову удалось запечатлеть на лице поэта грусть, мечтательность и вдохновение.

В парке-заповеднике восстановлен оригинальный памятник пушкинских времен — бревенчатый дом, в котором была вотчинная или крепостная контора. Переступаешь порог этого дома и сразу попадаешь в атмосферу прошлого века. Здесь свершались хозяйственные дела по управлению имением. В доме две комнаты: деловая и жилая. В деловой — конторка управляющего, на ней — гусиные перья, свеча в медном подсвечнике. Оброчные книги, описки недоимок, ревизские сказки и другие деловые бумаги — вот откуда, оказывается, поэтом взяты материалы для «Истории села Горюхина»! В жилой комнате — диван, стол, настольные часы, ширма. Известно, что в последний свой приезд в Болдино Пушкин останавливался в этой жилой части конторы, поэтому на столе и лежат рукописи. Стрелка часов навечно замерла на отметке 10 часов 55 минут, когда была поставлена точка в завершающей строке «Сказки о золотом петушке».

В этот воскресный день в парке был особый, исполненный светлой радости осенний покой, располагающий к неторопливому раздумью. День медленно угасал. Вершины деревьев алели нежным отблеском догоравшей зари. Где-то поблизости женский голос свободно и легко пел в тиши вечера. Казалось, песню рождали и прохладный сумрак, и притихшие деревья, и последний свет заката. И тотчас же отозвался другой певчий голос, низкий и бархатный. В песню вплелись еще женские голоса. Слов разобрать было невозможно, только мелодия плыла в вечернем воздухе — грустная, берущая за сердце. То была русская песня. Это в Доме культуры репетировал Болдинский народный хор. До сих пор живут и звучат в Болдине песни, которые еще Пушкин у крестьянских девушек записывал. Их исполняет хор пожилых женщин. Удивительные эти певуньи: кому уже за шестьдесят, кому за седьмой десяток, а кому и за восемьдесят… Поют они в народных костюмах. Голоса у них отличные, тонкий музыкальный слух, а исполнение чудесное. Поют здесь все, у кого есть голос, до последнего часа жизни не расстаются с хором. Болдинский хор выступал в Москве, Горьком…

К пению в Болдине относятся, как к празднику, а к празднику надо готовиться загодя. Женщины долго ходят на спевки и добиваются того, чтобы все голоса звучали согласно, как один голос, и одновременно были слышны по отдельности. Любят здесь русскую песню, без нее не обходится ни один праздник.

Русская песня… Мягкая, задумчивая. О правде людей труда, их близости к природе, о человеческой красоте и великой одаренности народа, о светлой вере в его будущее поется в ней.

В песне русской своя, особая красота. Она многогранна. Сила ее не столько в словах, сколько в удивительно простой мелодии, которая, кажется, от века существовала в самой природе.

В песне высказалась щедрая душа русского народа со всей удалью. Широкая и размашистая, она передала все лучшие черты народного характера: великодушие и вольнолюбие, отвагу и терпение. Вместе с тем передала она и самые тонкие чувства: привязанность и нежность, радость и сердечность.

Как завороженный, стоял я и слушал хор. Мотив песни мне был незнаком, и всех слов я не мог разобрать, и поэтому в моем сознании чудесная песня наполнялась содержанием, рожденным окружающей природой. Песня как бы передавала все то, что я видел и ощущал. То она таяла голубым маревом на горизонте, то затихала вместе с последними лучами зари… Потом она снова росла, ширилась, и все полнилось ею.