И, еще до обеда, он напился пьян вдребезги и, когда Клара уходила на работу, он спал мертвым сном и оглашал комнату своим храпом.

Но Клара все-таки была счастлива. В ее сердце проснулась надежда, и она с счастливой улыбкой думала о возможности возрождения для своего Ивана...

Она осторожно вошла в комнату, вернувшись домой и, приютившись на краюшке постели, под пьяный храп Ивана промечтала всю ночь до рассвета.

IX.

Клара закончила свой контрактовый срок и уехала с Красовым в Варшаву.

– - Милушка, -- встретил ее Свистунов: -- может, и вы поработаете хоть недельку, я по 30 рублей за выход дам?

– - Нет, -- крикнул Красов: -- она, брат, на меня, свинью, довольно работала. Теперь пусть отдохнет.

– - У вас же есть канатчица, -- сказала, счастливо улыбаясь, Клара: -- я читала в афише.

Свистунов горестно махнул рукою.

– - Один скандал эта Анжелика, -- ответил он: -- ходит, как курица по насесту.

– - И ей, брат, жевать надо, -- заметил Красов.

– - Оно так-то так... а все-таки.

– - Не пойдет, -- решил Красов.

– - Милый ты мой, -- сказала радостно Клара, когда от них ушел Свистунов.
– - Да ты, кажется, меня любить начинаешь?

– - Я тебя всегда любил и люблю, -- ответил Красов.
– - А теперь сознал, что свинья и на исправление пошел, -- он ударил себя в узкую грудь ладонью и горделиво улыбнулся. "Может, и вправду такое счастье", -- подумала Клара.

Вечером они были в саду, и Красов начал свою работу. Большой сад был прекрасно иллюминован. Два оркестра играли попеременно, состав труппы был разнообразен, и Клара подумала о том, как хорошо было бы самой вести такое дело.

Красок вышел из буфета и подошел к ней,

– - Поди, уже выпил, -- сказала она с упреком, -- Я же просила тебя не пить перед работой.

– - Куражу не будет, -- ответил Красов и сказал, беря ее под руку: -- пойдем на канатчицу смотреть.

Гуляющие широкой волною двигались к площадке сада. Клара и Красов пошли за толпою.

– - Вот так канат, -- смеясь, воскликнула Клара.
– - Да еще и сетка.

– - Здесь не позволяют без сетки, -- услужливо заметил Свистунов, следивший за ними.

– - Тогда повыше бы надо.

– - Не смеет, куражу нет, -- с презрением сказал антрепренер.

Канат, действительно, был натянут низко, и кроме того, был очень короток.

Клара собиралась сделать еще замечание, когда грянул оркестр, и она увидела лезущую по лестнице столба лиловую фигуру.

Лиловая фигура остановилась на площадке у каната и раскланялась с публикою привычным жестом. Потом она взяла баланс и тихо, осторожно перешла по канату на другую сторону. Там она отдохнула и вернулась назад. Раздались аплодисменты.

– - И все?
– - удивленно спросила Клара.

– - Почти, -- уныло ответил Свистунов.
– - Вот проплетется еще, пятясь назад, да потом посередине посидит. Эх, -- с восторгом заговорил он: -- вы бы вот ей показали, как ходят, здешняя публика дура. Ничего, что половина Европы, совсем видов не видели. А? Поработайте неделюшку, 200 рублей не собака.

– - Еще подумаем, познакомьте меня с нею, -- сказала Клара. В это время под гром рукоплесканий с лестницы быстро спускалась канатчица.

Свистунов засуетился.

– - Пойдемте в уборную к ней, -- пригласил он Клару.

– - Идемте.

– - Ну, а я готовиться пойду, -- заявил Красов, бросая окурок скверной сигары.

– - Только не пей больше, -- просила Клара.

– - Ладно уж не хлопочи, -- Красов махнул рукою и, сдвинув на затылок шляпу, пошел к летней сцене,

– - Ну, вот и познакомьтесь, -- сказал Свистунов, бесцеремонно входя вместе с Кларою в уборную Анжелики. Она только что сняла корсаж и майку и была в одном корсете. Увидев Свистунова, она торопливо закрылась платком.

– - Небось, не соблазнюсь, -- грубо засмеялся Свистунов.
– - Вот познакомься. Это м-ль Клара. Та самая Клара, знаешь. Ну, я пойду, -- сказал он Кларе и вышел из комнаты.

Анжелика покраснела и робко улыбнулась, протягивая Кларе руку.

Худенькая, бледная, с плохо развитою грудью и, вместе с тем, высокая и стройная, как прибрежный тростник, она сразу расположила в свою пользу Клару. Изящное лицо Анжелики с благородными чертами, с белой кожею, сквозь которую просвечивали синеватые жилки, большие, серые, ласковые и робкие глаза, наконец целый каскад рыжеватых, золотых волос пленили более чувственную, более грубую Клару, и она вместо рукопожатия, крепко обняла Анжелику и сказала: