— Чего?

— Ну я вышла из больницы… и он был на парковке.

— Не включай дурочку! Я же понимаю, что ты умнее, чем кажешься!

— А-а-а, — протянула Мотя с улыбкой. — Вам показалось. Правда, — рассмеялась она. — Я не умнее. Честно. Это все недоразуменьице. Я Серегу вообще для себя решила украсть. Я думала, что его заберут в детский дом и решила его украсть.

— Что? Зачем? — в ужасе прошептала Валерия Сергеевна.

Ее тон сменился со стервозного на восхищенный. Она упала на пуфик напротив Моти, и тут же вся будто растаяла.

Спустя три минуты эмоционального рассказа от суровой женщины не осталось и следа. Валерия Сергеевна мотала сопли на кулак, Мотя мотала сопли на кулак, и обе судорожно всхлипывали, обсуждая, какая эта Кира бессердечная женщина.

— Вы чего тут? — Роман появился так неожиданно, что Мотя жутко перепугалась, не слышал ли он чего лишнего.

— Ой, обсуждали, каким милым ты был, и как Серега на тебя похож, — тут же, без зазрения совести, соврала Валерия Сергеевна.

— Понял, — кивнул Роман. — Вы как бы Серегу на Гену оставили, а Гене пора. Его и так сдернули с дачи.

— Ой, батюшки, бежим, — всполошилась «страшная женщина» и кинулась из комнаты, а Роман и Мотя остались одни.

Он какое-то время просто молча смотрел на расстроганную Мотю, сидящую с покрасневшими глазами на обувнице. Потом подошел и сел рядом.

Моте в какой-то момент даже показалось, что он возьмет ее за руку или приобнимет, но… мечты-мечты. Он просто сел на расстоянии пары сантиметров и опустил голову.

— Это дурдом.

Мотя молчала.

— У меня в квартире ребенок, незнакомая девчонка. Мать моя. Гена нянчится с младенцем.

Мотя просто кивнула. Ей отчего-то было страшно и она не спешила шевелиться, чтобы не вызывать подозрений.

— Ты ничего не хочешь мне рассказать?

Мотя остекленела. Она напряглась и даже волоски дыбом встали, от чего зачесались руки под рубашкой. Она была в ужасе от одного этого вопроса настолько, что эту ауру можно было пальцем потрогать.

??????????????????????????Мотя — болтушка. Она ничего не умела скрывать, а особенно, когда ее спрашивали прямо и счет шел на секунды. Было очевидно, что еще немного и она просто возьмет и выпалит все что знает.

— Вы… мне нравитесь, — пискнула она. — И я боюсь спать с вами в одной комнате.

Она выдохнула, понимая, что кризис миновал и секрет остался при ней, а вместо него изо рта вылетела откровенная ложь. Роман шокированно уставился на ее колени, единственное, что попадало в поле его зрения, а потом непонимающе покачал головой.

— Я… что?

— Не спрашивайте, — Мотя закрыла лицо руками, чтобы ненароком не выдать себя.

Ее ложь кололась легко, но кого угодно дезориентирует такая информация. Ну кто будет доколупывать человека, признавшегося в столь шокирующей «правде»? Это казалось таким гениальным планом, что Мотя чуть было тут же не рассмеялась.

Теперь, чтобы она не выкинула — она вне подозрений. Роман, конечно, будет польщен и станет вести себя осторожно. Он же джентльмен. Мотя собой страшно гордилась за свою красивую выдумку.

— М-м… ну ок, — пожал плечами он и как ни в чем не бывало встал с обувницы, и пошел на поиски одежды, видимо, чтобы сходить в душ.

— Что?.. — она даже поднялась.

— Ничего, — он взял из ровненькой стопки худи, из соседней ровненькой стопки спортивные штаны. Потом чуть сощурился, глядя на Мотю. — Бывает. Не переживай — пройдет.

И вышел из гардероба.

А Моте даже обидно стало. Ее симпатией фактически пренебрегли, хоть она ничего подобного и не испытывала на самом деле, но обидно было катастрофически.

— Вот зараза! — не сдержала она, шокированного восклицания.

— От заразы слышу! — крикнул Роман. — Иди к ребенку, мамаша, а тот там мать моя зашивается. Будешь хорошо себя вести, так и быть, поцелую в щечку.

Мотя в ужасе округлила глаза, покрылась румянцем до самого лба и выдохнула, как закипевший чайник.

Двадцать шестая. Сонная

Валерия Сергеевна недолго стояла на страже детского сна. А если точнее, то уже в полночь Мотя спустилась и забрала орущего Сергея из любящих бабушкиных рук.

— У него что-то болит! — решительно заявила Валерия Сергеевна. — Может скорую?

— Я так не думаю, — Мотя покачала головой и понесла страдальца наверх.

— Мотя, — позвала «бабуля». — А ты уверена? Ну там же… Ромочка, — она шепнула его имя, будто какую-то тайну.