«Наверняка у этой женщины большая семья», — подумал Смолин.

У себя в каюте Смолин вытащил из портфеля большой, размером с том энциклопедии, калькулятор и торжественно водрузил на стол. В конечном счете главное в его жизни вот в этой штуке, которая так ласково и зовуще поблескивает клавишами. Наверное, самый вдохновенный пианист не испытывает перед клавишами такого вожделенного нетерпения, какой испытывает сейчас он, Смолин.

В дверь постучали. На пороге стоял невысокого роста, щупленький молодой человек. Круглые глаза сдвинуты к самой переносице, на макушке задорно торчит светлый хохолок.

— Здравствуйте, Константин Юрьевич! — Несмотря на бравый вид, голос молодого человека был жидковат. — Понимаете… Я Чайкин. Андрей Чайкин.

— Понимаю! — сказал Смолин и улыбнулся. До чего же похож на молодого петушка, подумал он. — Заходите, прошу вас!

— Я на секунду. Понимаете… Константин Юрьевич… вы вроде бы прикреплены к нашему отряду… Так вот, по отрядам раздали таможенные декларации. Надо, понимаете, срочно заполнить. Через час власти придут. — Чайкин протянул Смолину листок. — Вот принес для вас…

— Зайдите! — потребовал Смолин. — Нельзя же на пороге. Как ваше отчество?

— Вообще-то Евгеньевич… Но лучше так… Без отчества.

Смолин протянул руку:

— Будем знакомы. Я тоже геофизик. Значит, мы коллеги, Андрей Евгеньевич!

— Очень приятно! Очень приятно, Константин Юрьевич! — Смолин почувствовал, как взмокли узкие пальцы руки, которую он сейчас пожимал.

— Я слышал, вы заново спаркер изобретаете?

На лице молодого человека отразилось смятение, будто его уличили в чем-то запретном.

— Да так вот… Понимаете… пытаюсь. Взял с собой кое-какие детали, чертежи подготовил. Надумал в рейсе попробовать. Побаловаться вроде бы в свободное время… Между всем прочим.

Эти слова Смолину не понравились.

— Серьезные вещи в науке между прочим не создают, — сказал он сухо.

— Понимаете… Я, наверное, не так выразился, — пробормотал юноша. — Если бы вы согласились взглянуть на мои расчеты…

— Не знаю, не знаю… — покачал головой Смолин. — Времени у меня будет мало. Я ведь наукой занимаюсь не «между прочим», а всерьез.

И поморщился, поняв, что сказал не то.

Чайкин заторопился.

— Извините, Константин Юрьевич! Бежать надо! К другим… Понимаете… — и исчез за дверью.

В восемь пришел представитель таможни для предварительной беседы. Всех призвали в столовую команды. Смолин был удивлен: как много, оказывается, народу на «Онеге»! Он явился в столовую одним из последних, пристроился в углу у двери — отсюда весь зал хорошо проглядывался.

Вот с этими людьми ему предстоит пробыть бок о бок целых три месяца, каждодневно на них взирая с утра до вечера. Кто они? Одни из них совсем юные, другие с посеребренными висками. И не поймешь, кто из команды, кто из экспедиции.

Справа Смолина подпирал твердым, как стена, плечом Крепышин. На его лице застыло скучающе-ироническое выражение. В который раз уходит в загранку, все знакомо!

— Наставлять будут. Как детишек. Чтоб не шалили, — негромко хохотнул Крепышин. — Таможня хочет, чтоб мы о ней за кордоном помнили ежечасно. Ох, эта таможня! Туды ее в качель, как справедливо выразился по ее адресу гробовых дел мастер Безенчук, — покосившись в сторону Смолина, на всякий случай уточнил: — из «Двенадцати стульев».

Лицо Крепышина приняло деловое выражение, он склонился к уху Смолина.

— Технику будете брать? — спросил, понизив голос.

— Технику? Какую технику? Где брать?

Уголки губ Крепышина снисходительно загнулись кверху.

— Разумеется, там, в загнивающем. Электронику. Магнитофон, например?

Смолин растерялся.

— Магнитофон? Понятия не имею. Я об этом и не думал. Наверное, не буду. Зачем он мне?

Крепышин удовлетворенно кивнул:

— Вот и отлично! А мне нужно два. Себе и приятелю. Не возражаете, если один запишу в вашу декларацию при въезде?

И хотя фраза была построена как вопрос, уверенная, напористая интонация уже заранее утверждала согласие.

— Хорошо… — пожал плечами Смолин.

Обо всех этих таможенных тонкостях он понятия не имел. И тут услышал за спиной приглушенный голос:

— Значит, договорились? Больше ни с кем! Только со мной! Усекла? Подругой на весь рейс.

— Как это… подругой?

— А как — узнаешь. Все тебе разъясню. Со временем…

— Нет! Нет! Что вы говорите! — Тонкий девичий голосок дрожал.