— Братец Багдасар, куда мне вести ребенка?

— В школу поступать будет?

— Да.

— Веди наверх, заведующий там сидит.

По узкой деревянной лестнице мы поднялись на второй этаж. Из одной комнаты доносились голоса — вошли туда.

— Здравствуйте, — смущенно сказал отец.

А я тем временем постарался спрятаться за его длинными ногами.

В комнате за столом сидел пожилой мужчина с небольшой седеющей бородкой, а на длинной скамье у стены — две женщины.

— Здравствуйте, — улыбнулся мужчина, поднимаясь с места. — Подойдите ближе, пожалуйста.

Этот, как бы сказал отец, «приличный» мужчина так хорошо улыбался, что мы, набравшись смелости, подошли к столу. Мужчина не стал ждать, пока заговорит отец, и, подавая ему руку, сказал:

— Я заведующий школой, Смбатян. Сына в школу привели?

— Да, — ответил отец и слегка подтолкнул меня вперед.

— Хороший мальчик, — сказал заведующий и, обращаясь ко мне, спросил:

— Читать умеешь?

Я кивнул.

— Вот метрика, заявление и свидетельство о прививке. — Отец протянул документы заведующему.

— Это отдайте товарищу Сатик, — ответил заведующий, указывая в угол комнаты.

И только тут мы заметили, что в комнате стоит еще один стол, а за столом сидит красивая девушка в зеленоватой блузе мужского покроя, со стрижеными волосами. Девушка быстро подошла к нам, взяла бумаги из рук отца. А заведующий открыл мой букварь и сказал:

— Ну, читай.

Я стал смотреть в книгу и затараторил почти наизусть:

— Идет урок… Вот гора…

— Молодец, — слегка похлопывая меня по плечу, сказал заведующий и обратился к секретарю: — Сатик, все в порядке?

— В порядке.

— Ну, поздравляю, — снова обернулся к нам заведующий. — Первого сентября придешь в школу.

Отец взволнованно поблагодарил, я быстро сложил книгу и тетради. Мы вышли из кабинета заведующего.

Отец впервые в жизни обнял меня:

— Молодец, сынок, лицом в грязь не ударил!..

В его седеющих усах поблескивала слеза. Потом несколько дней подряд он все рассказывал соседям, приносившим обувь на починку, как я при заведующем «без сучка без задоринки по книжке читал».

Я решительно отказался носить чулки с резинками — ребята надо мной смеялись. К моему первому серьезному бунту члены нашего семейства отнеслись по-разному. У сестры моей, Зарик, которая училась в другой школе, и своих забот хватало — она гладила и приводила в порядок юнкомовскую форму и сатиновый красный галстук.

Отец в тот день опять хворал и, лежа на белоснежных подушках, пил, отдуваясь, липовый чай. С первого взгляда казалось, что он безучастен к домашней суете. И только мать сердилась:

— Не босиком же пойдешь, стыдно ведь!..

— Не хочу! Ну не хочу девчачьи чулки! — чуть не плача, отвечал я.

Пока мы разбирали этот злополучный чулочный вопрос, вошла Мариам-баджи.

— С добрым утром, — мягко сказала она.

— С добрым утром, баджи, — ответили старшие.

— Вардуш-джан, — обратилась к матери Мариам-баджи, — я скажу тебе что-то, только ты не обижайся: я вот для этого ребенка связала пару носков. — И она достала из-под фартука пестрые бумажные носки.

Родители мои не знали, что сказать. Произошла легкая заминка. Я это чувствовал, но носки в руках баджи, как магнит, притягивали меня.

Баджи осталась у нас пить чай. Я видел, как мать вынула из стенного шкафа заветное варенье из тыквы, но в ту минуту даже варенье не могло меня соблазнить. Я поспешно надел носки и чусты, взял связку книг и выскочил из дому. Во дворе сын керосинщика Погос уже поджидал меня. Он учился в четвертом классе нашей школы.

Мы пустились в путь. Я волновался, а Погос шагал, насвистывая.

— Боишься? — спросил он.

— Немного.

— Не бойся. Если кто тебя хоть пальцем тронет, скажи мне.

Я так и не сумел объяснить Погосу, что не драки боюсь. Я и сам не понимал, отчего это сердце у меня так колотится.

Дошли до школы.

Во дворе собралось несметное количество мальчиков и девочек. Некоторых из них я знал, они жили по соседству. Но знакомых было мало.

— Погос! Здравствуй, Погос! — закричали несколько ребят и окружили нас.

Наскоро поздоровавшись, Погос принялся расспрашивать: