Шрифт:
Ни единого шороха не раздалось в зале в ответ на мое заявление. Все затаили дыхание – кто-то от любопытства, кто-то от осознания собственного прокола.
– Но одна из моих любимых фрейлин сегодня весь день провела с вами в том зале и рассказала мне много интересного. И этого достаточно, чтобы половина из вас сейчас же отправилась домой.
Мужчины от происходящего были явно не в восторге. Я прямо чувствовала, как то самое, хваленое мужское самолюбие рвется наружу и требует сатисфакции. Однако, пока всем хватало мозгов молчать и не шевелиться.
– Гости, чьи имена я сейчас назову, останутся. Остальные же должны будут покинуть зал и дворец немедленно.
Николь услужливо протянула мне список, и лишь когда взяла этот многострадальный листик, у меня впервые промелькнула мысль, что я могу ошибиться. И эта ошибка будет стоить мне семейного счастья всю мою жизнь.
– Саймон Эванс.
– Октавий Ливен.
– Пирс оре-Флори.
– Грегор Блант.
– Франклин оре-Юарт.
– Лестер Стейн.
– Ноэль Джентри.
– Леонард Нимрод.
– Блейк оре-Реминг.
– Натаниэль.
– Аскольд Гамбс.
– Вальтер оре-Марлоу.
Я замолчала, и на краткий миг повисла тишина. А затем началось хаотичное движение: кто-то оглядывался, кто-то неуверенно потянулся к выходу, названные мной мужчина немного растерянно стояли.
Но среди всего этого броуновского движения лишь один человек делал не то, что велено. Эта наглая рожа в мятой рубашке даже не думала шелохнуться. Он стоял, все также заложив пальцы рук в карманы брюк и смотрел на меня. Прямым серьезным взглядом.
Глаза в глаза. Не отрываясь. Не моргая. Не двигаясь.
И я не знаю даже почему у меня вырвалось:
– Рейнард оре-Лоу.
У парня едва заметно дрогнули уголки губ, но улыбка призрачной тенью мелькнула и пропала. И снова он смотрел на меня своим странным, слишком открытым взглядом.
Рядом хмыкнул Даян:
– Интересный комплект. И почти полный набор, как и хотела матушка.
– Надеюсь, она будет в восторге, – негромко я.
– Ну еще бы. У нашей любимой наследной принцессы то ни одного поклонника, то целая дюжина.
Демонова дюжина женихов.
Глава 9
Самое паршивое во всем этом увеселительном мероприятии, что от моих прямых обязанностей меня никто не освобождал. И когда оставшиеся женишки, заверив меня в своем безграничном счастье, наконец разошлись по отведенным им покоям, я поплелась к себе в кабинет, где меня ждал рабочий стол, заваленный скопившейся за день корреспонденцией.
И это при том, что день был заранее объявлен не приемным!
В день моего возвращения из Железной академии матушка с особым удовольствием и гаденьким хихиканьем в торжественной обстановке заявила министрам, что все текущие вопросы они могут решать через меня. С тех пор в любое время суток кто-то подпирал мои двери в надежде спросить, сказать, выторговать, выпросить, настучать на соседа или опровергнуть настуканное.
И это происходило пер-ма-нент-но!
На столе меня ждал полный набор – от ежедневных отчетов до жалоб, от экономических расчетом до данных разведки. Кто-то где-то воровал, кто-то где-то подсматривал, кто-то где-то подслушивал. Каждая демонова бумажка требовала моего внимания, вникания, ответа или ценного указания. И это еще никто не скребся в дверь, видимо, не рассчитывали, что сегодня я буду в состоянии работать, а так бы тут еще очередь на вход толпилась.
Гребанный матриархат!
Не представляю, как выглядит жизнь ненаследных принцесс, но уверена, что всяко беззаботнее моей. Конечно, они там устраивают приемы, ведут какие-то благотворительные мероприятия, украшают своим присутствием всякие посиделки разной степени важности, но по сравнению с реальным управлением громадной государственной махиной, где через одного все твои преданные подданные пытаются тебя либо сожрать, либо обдурить, пяльцы и танцульки выглядят явно соблазнительнее!
Провозилась я с бумажками до трех ночи и, не в силах преодолевать казавшееся бесконечным расстояние до жилого крыла, по привычке плюхнулась спать на диван прямо в кабинете.
Впрочем, это не помешало Абигейл отыскать меня, чтобы растолкать в шесть утра и сопроводить до покоев, поскольку мне требовалось иметь вид строго товарный. По крайней мере до тех пор, пока я под благовидным предлогом не вышибу газетчика.
Моя любимая фрейлина знала, что утром я больше похожа на механическую куклу, чем на живого человека: голос еще не прорезался, настроение скверное, услышанное не запоминаю. Хотеть от меня какой-то реакции на внешний мир не просто бесполезно, а иногда даже опасно.