Шрифт:
5
Как хороша была тогда Одесса!
Придумать город краше – невозможно!
Беспечна, как шалунья-поэтесса,
Что к морю подошла неосторожно.
И вмиг обдало туфельки и платье
Прихлынувшей волною бирюзовой.
Она смеётся, не велит мешать ей,
И смело к морю подступает снова,
Стрелой летит по берегу, вдоль моря,
И песни озорные распевает,
Танцует, шутит, будто и не знает
Ни войн, ни бед, ни голода, ни горя.
Такой уж у неё характер странный,
Богами древними и синим морем данный!
6
А летним утром сонная прохлада
Ещё таится во дворах-ущельях,
Но тишину, что слаще лимонада,
На части рвёт торговое веселье:
«Ножи точить!», «Паяем-починяем!»,
«Стеклить, стеклим, остекливаем рамы!»,
«Старьё, бутылки, кости принимаем!» –
Былые голоса Одессы-мамы.
«Черешня, вишня!», «Рыба, рыба, рыбка!»,
«Берите, дамы, даром абрикосы!» –
Поёт хохлушка – золотые косы.
И день вступает во дворы с улыбкой.
Но вот затишье, а затем – извольте –
Цыган на скрипке режет чардаш Монти!
7
Уж вечер лёгкой шалью ниспадает
На улицы, проспекты и бульвары.
Последний луч за горизонтом тает,
И ночь тотчас свои наводит чары.
В небесных звёзднобархатных глубинах
Укрылась ночь в торжественную тогу.
И волны на своих могучих спинах
Ведут на берег лунную дорогу.
В порту уснули странники морские,
Надёжно пришвартованы к причалам.
Им снится море, словно детям малым,
И страсти не волнуют их людские.
В депо ушли последние трамваи.
Затих усталый город, засыпает…
8
Безоблачным недолго было детство.
Война смела привычные устои.
Эвакуация, а проще – бегство –
И в прошлом время мира золотое.
Вагоны, пересадки и теплушки.
Две женщины и с ними мальчик Юра.
Бомбёжка в поле, у лесной опушки.
Соседи перепуганы и хмуры.
Развеяны, проедены вещички,
Не пахнет ненавистной прежде манной,
Узлы с тряпьём сменили чемоданы
И бабушка дрожит над каждой спичкой.
Кончалось лето, и война помалу
Одесских беглецов несла к Уралу.
9
В дороге Юре было интересно:
Движенье, люди, много ребятишек.
И целый мир – большой и неизвестный,
Теперь он постигает не из книжек.
Вот мама на коротких полустанках,
Отстать рискуя, воду добывает.
А в битвах искорёженные танки
Куда-то на платформах отправляют.
И все за хлеб, за рыбу, за картошку
Дают часы, одежду, украшенья.
И после каждого столпотворенья
Становится просторней понемножку.
И вновь плывут поля под небом ясным.
И так земля огромна и прекрасна!
10
К зиме Челябинск встретил одесситов.
Цеха на территории тюремной.
Жильё – барак. Не счесть антисемитов.
И мир такой холодный и враждебный.
Пришли станки с одесского завода
И женщины посменно, в три бригады,
Уходят за тюремные ворота
Точить для фронта мины и снаряды.
И мама Юрина со всеми вместе.
Её дружок единственный и верный
Обшарпанный станочек револьверный
Всегда встречает на рабочем месте.
Урчит довольно: «Вот моя подружка!»
И синей лентой стружка, стружка, стружка…
11
В морозной мгле Челябинск развернулся:
Столбы дымов, заводы и заводы,
Миасс замёрзшей лентой протянулся,
Как дар уральской матери-Природы.
Вдоль берегов жилища человечьи –
Домишки серые – не криво и не прямо.
Уныло смотрит хмурое Заречье.
Челяба по-татарски значит – яма.
Приют невольный каторжан советских,
Всё больше осуждённых уголовных,
Живущих тихо, на правах условных,
Жестоких и безграмотных по-детски.
Заречье с городом бывало билось тупо,
На льду Миасса оставляя трупы.
12
Урал терпел военные невзгоды,
Принесенные яростной войною.
Он принимал людей, цеха, заводы,