Никогда еще с Фантиком так не разговаривали. От обиды у него перехватило дыхание и на глазах выступили слезы.

Он хотел что-то сказать, что-то объяснить мальчишкам, но они были уже далеко.

В классе надо рисовать чаще всего не то, что хочется, а срисовывать в альбом какую-нибудь вазу с цветами, или глиняный горшок, или, в лучшем случае, яблоко, которое можно после урока незаметно стянуть и потихоньку съесть в туалете.

Совсем другое дело — орудовать мелом, углем и красками на улице, рисуя где попало все, что взбредет в голову!

Ухогорлоносики захватили правую сторону улицы Мушкетеров, а Таракашкам досталась левая сторона, которую они теперь дружно разрисовывали, изо всех сил стараясь перерисовать Пистолетика с его семейной командой.

На стороне Ухогорлоносиков было больше заборов, на которых легче рисовать, чем на стенах домов, где попадаются окна и двери. Но зато на стороне Таракашек было много витрин, и Таракашки вовсю малевали по стеклу всякие смешные рожицы с высунутыми языками, пароходы и паровозы, из труб которых валил черный густой дым.

И все-таки у Пистолетика оказалось больше фантазии и выдумки. Его папа, доктор Ухогорлонос, был самым мирным человеком в городе — лечил взрослых и детей от ангины и воспаления среднего уха, — но сам Пистолетик хотел стать офицером, и поэтому он, командуя своими братьями и сестрами, на всех заборах изобразил бой: танки шли в наступление, самолеты сбрасывали бомбы, пушки стреляли, ракеты летели, раненые падали, корабли взрывались и разламывались на две половинки… И все это было сперва нарисовано углем, а потом раскрашено красками, синей и зеленой, которые Ухогорлоносики откуда-то притащили в ведерках и жестяных банках.

Репка и Турнепка появились на улице как раз в тот момент, когда Пистолетик, закусив губу, дорисовывал горящий танк противника.

— Можно и нам где-нибудь порисовать? — вежливо попросил Репка.

— На другой улице! — сухо ответил Пистолетик и, обмакнув кисть в банку с красной краской, изобразил огонь, охвативший башню танка.

— Жадина-говядина! — прошептала Турнепка. И они перешли на другую сторону улицы. Таракашки оказались более гостеприимными.

Они знали, что дедушка у близнецов настоящий художник, и потому потеснились и дали Репке место у витрины мебельного магазина.

Вся витрина была уже разрисована. Остался лишь небольшой чистый кусочек стекла в правом нижнем углу.

Репка окунул кисточку в ведерко с синей краской и очень быстро нарисовал на стекле синего кота.

— Сделай ему зеленые глаза! — попросила Турнепка.

Одна из Таракашек протянула Репке тюбик с краской, и синий кот тут же блеснул зелеными зрачками.

— Репка, смотри! Смотри! Пупсик! — неожиданно закричала Турнепка и схватила брата за руку.

Преследуемый запахом ненавистной ему масляной краски, по улице большими прыжками удирал подальше от детей кот Пупсик, один раз уже побывавший в химической чистке, чудом вернувшей ему первоначальный цвет.

Фантик свернул за угол и оказался на улице Мушкетеров. То, что он увидел, ошеломило его. Это была уже не улица, а самая настоящая Выставка детских рисунков. Только эту выставку нельзя было послать ни в одну страну, потому что рисунки можно было только смыть водой со стекол витрин, со стен домов и заборов.

Вдоль большого забора, во всю длину которого неизвестными художниками была нарисована битва, ходила девочка и, время от времени ковыряя в носу, внимательно рассматривала картину сражения.

Фантик подъехал.

— А ты можешь так нарисовать? — спросила вдруг у Фантика девочка.

— Нет! — чистосердечно признался Фантик.

— Я тоже так думаю. Пойдем посмотрим!

— Что? Куда? — не понял Фантик.

— На другую улицу. Они теперь там рисуют… Я сяду к тебе на багажник. Меня зовут Косточкой, потому что я однажды подавилась сливовой косточкой, и если бы не Пистолетикин папа, то ой-ой-ой что бы случилось…

Не успел Фантик открыть рот, как девочка вскарабкалась на багажник велосипеда, и они уже ехали.

На другой улице никого не было. На третьей — тоже.

— Фантики…

Фантику послышалось, что его окликнули.

— Фантики! — повторила девочка за его спиной и показала на разноцветные конфетные бумажки, устилающие улицу. — Знаешь, лучше поехали к ним домой! Сейчас налево, потом прямо, потом немножко вбок, а там уже совсем недалеко, в конце бульвара, за вторым углом…

Фантик опять ничего не ответил и нажал на педали. Хорошо, что его ножка совсем перестала болеть!..

«Самое удивительное, — думал Фантик, крутя педали, — то, что никто меня не узнает! Впрочем, на манеже цирка я появляюсь в костюме, расшитом серебряными блестками, и в гриме. Но если бы эта Косточка знала, что ее везет не какой-то мальчишка, а взрослый человек, да еще к тому же артист цирка, она бы от удивления слетела бы с багажника!» А пока Фантик решил поподробнее расспросить девочку о том. что произошло в городе.