Отец, прежде всего — он. Владимир Александрович Михалков. Каким он был? Что сделал для России? И сделал ли? Окончил юридический факультет Московского университета, а… увлекся таким на первый взгляд странным занятием, как птицеводство.

…Могла ли наша семья спрятаться от бед и невзгод послереволюционной России где-нибудь в Париже или в Берлине? Разумеется, могла.

Почему же мой отец выбрал иной путь? Почему он решил, несмотря ни на что, терпеть все, что суждено русскому народу? Должно быть, и потому, что знал себя, знал, что истинно русскому человеку трудно, почти невозможно прижиться в чужом, даже благодатном краю.

Надо при этом учесть, что он был верующим человеком и понятия долга перед людьми. Отечеством были для него не пустым звуком.

В 1927 году Терселькредсоюз пригласил на постоянную работу группу специалистов-птицеводов. Одним из первых откликнулся на этот призыв мой отец. Думаю, что он оставил Москву не без умысла: лучше было быть подальше от органов, следящих за «бывшими».

…Мы поселились на окраине Ново-Пятигорска, в одноэтажном, сложенном из самана доме № 231 по Февральской улице, поблизости от ипподрома. Так что теперь не только куры, но и лошади вошли в нашу жизнь.

Большой знаток и любитель лошадей, отец брал нас — меня и моих младших братьев, Мишу и Сашу, — по воскресеньям на скачки. В высоких желтых сапогах и в таком же желтом кожаном картузе он походил скорее на заядлого лошадника, чем на птицевода. Общительный и веселый, он и там пришелся к месту, и там, как и везде, люди тянулись к нему, доверяли ему, дружили с ним.

Отец целыми днями пропадал на птицефермах, на организованной им первой в СССР инкубаторно-птицеводческой станции, в командировках по Терскому краю. В свободное время он изобретал, писал.

Много лет спустя в журнале «Птицеводство» (№ 10, 1967) я в числе ветеранов советского птицеводства увидел имя отца:

«В конце двадцатых годов Владимир Александрович переехал в г. Пятигорск, он стал работать в окружном животноводческом кооперативном союзе. Его деятельность оставила заметный след в развитии птицеводства в Ставропольском крае…»

В шестидесятых годах мне были присвоены звания «Почетный гражданин города Пятигорска» и «Почетный гражданин города Георгиевска». Эти звания я мысленно делю сегодня со своим отцом.

Горжусь тем, что Владимир Александрович Михалков, мой отец, начав буквально с нуля, стал одним из основоположников промышленного птицеводства страны. Брошюры с его рекомендациями стали настольными книгами для специалистов и любителей многих поколений.

В 1932 году ему предложили возглавить кафедру в Воронежском сельскохозяйственном институте. Он согласился. Но переехать на новое место жительства из Пятигорска не успел — умер в городе Георгиевске…

Иногда меня спрашивают:

— Почему вы готовы помочь даже тому, кто потом, за вашей спиной, непременно скажет о вас гадость?

Я отвечаю на это так:

— Пусть. Но я все-таки помог… и не унизился до «гадости»…

И опять тут к месту вспомню отца. Он был человек легкий, отзывчивый на чужую нужду. Но и к нему, его имени люди относились соответственно. Когда его не стало, сотрудники выхлопотали нашей немалой семье, которая, конечно же, очень нуждалась, персональную пенсию. В архиве сохранилась эта ветхая бумажка, которая в те тяжелые годы так много значила для мамы и нас, троих мальчишек…

Но… пока мой отец жив. Год 1925-й. Мне двенадцать лет. Хожу по домам подмосковного поселка Жаворонки и предлагаю приобрести брошюру под названием «Что нужно знать крестьянину-птицеводу». Брошюра издана «Книгосоюзом». Автор ее — мой отец.

Одна из его книг называлась «Почему в Америке куры хорошо несутся».

Однажды мы получили из-за границы, кажется из Лондона, оригинальную посылку: в ней лежал упакованный в вату десяток крупных яиц. Три яйца оказались «болтунами», зато из остальных вывелись… утята! Это были предвестники ставшей потом столь популярной у нас в стране породы яйценосных уток «индийский бегун», ярым поклонником и пропагандистом которых был мой отец.

Вспоминается и другой семейный случай. Мне, тринадцатилетнему юнцу, посчастливилось выиграть в лотерее московского ГУМа… бутылку портвейна! Гордый своей удачей, я вернулся домой и простодушно протянул ее:

— Это тебе, папа!

— Где ты ее взял? — спросил отец.

— Выиграл в лотерее!

Отец молча вышел во двор, на моих глазах отбил горлышко бутылки об угол мусорного ящика и, вылив вино на землю, спокойно, но веско сказал:

— Никогда не играй ни во что! Запомни! Работай и зарабатывай!

Запомнил.

И это он, отец, рано дал мне в руки сказки Пушкина, басни Крылова, стихотворения Лермонтова и Некрасова. Ему нравился и Владимир Маяковский, о котором я тоже рано узнал от него. И уже не мог жить без поэзии ни дня.