— Разгоним хоть немцев.

— В том-то и дело, что разогнать самое легкое. Важнее захватить эсэсовского генерала, который везет ценные гестаповские архивы.

— Мы и захватим его целым отрядом.

— Вы представляете, что получится, если архив попадет в руки партизан! Его растащат, потеряют ценнейшие бумаги, в то время как все это чрезвычайно важно для командования союзников. Наши войска будут здесь через день. Пятнадцатая группа армий американского генерала Кларка уже приготовилась к прыжку через По.

— А разве все-таки нельзя договориться с капитаном Биллом, с нашим лейтенантом? Я не знаю итальянцев, но за русского ручаюсь. Парень подходящий!

— У капитана Билла есть старшие командиры, он должен посоветоваться с ними. Это приобретет огласку, а там, где не сохранена тайна, трудно ожидать успеха.

— Черт, это верно!

— А с вашим лейтенантом я собирался посоветоваться в том случае, если бы вы и Клифтон отказались помогать мне. Все же мы, англосаксы, должны иметь какую-то свою национальную гордость.

— Да, вроде так.— Юджин нерешительно поскреб затылок. .

— Кроме того, мне не хотелось бы отдавать в чужие руки пятьдесят тысяч долларов

— Сколько вы сказали?

— Пятьдесят тысяч.

— Это для одного?

— Только на вашу долю.

— И все за этого несчастного эсэсовца?

— Прежде всего за документы.

— Вы не врете?

— Слово джентльмена.

— Гм, стоит подумать.

— Думать нечего. Решайте сразу. Согласны или нет.

— Хотел бы я видеть американца, который откажется получить пятьдесят тысяч долларов! Значит, дело честное?

— Слово джентльмена.

— Тогда вот моя рука!

Роупер не имел привычки подавать руку нижним чинам, но Юджин сам поймал его пальцы и стиснул так, что майор присел.

Если бы Юджин знал, какой дорогой, непоправимо дорогой ценой придется ему платить за чрезмерную доверчивость!.. Если бы знал командир, какая опасность грозит его верным товарищам!..

В этот вечер все они были вместе. Сидели на веранде второго этажа и смотрели на темную поверхность озера Комо, в которой плавали звезды. Пахло свежестью воды, молодыми травами и смолистыми почками столетних груш, которые так напоминали Михаилу Украину. В этот вечер Михаил впервые за войну почувствовал себя не на переднем крае.

На другом конце веранды Раймонд Риго допытывался:

— Мосье Дулькевич, какой национальный вид спорта в Польше? Футбол?

— Нет.

— Бокс?

— Нет, не угадаете.

— Конная езда?

— Нет.

— Бридж?

— Ничего похожего.

— Гольф?

— Пся кошчь, нет.

— Так что же?

— Восстание, как и во Франции, пся кошчь!

Оба захохотали. Клифтон Честер, который хмуро жался где-то в темном углу, глухо промолвил оттуда.

— Из всех живых существ только человек умеет смеяться, хотя имеет меньше всего оснований для этого.

— У нас на Украине есть птица — сыч,— весело вмешался в разговор Михаил.— Он хохочет каждую ночь. Хотите, я расскажу историю про сыча?

Но Михаил не успел рассказать эту историю. На веранде появился капитан Билл. Он был взволнован, хоть и старался не показать этого.

— Прошу прощенья,— обратился капитан к Михаилу.— Дела сложились так, что я должен попросить помощи у вашего отряда. Конечно, вам надо было бы отдохнуть, но...

— Что случилось? — Михаил поднялся.— Говорите, капитан Билл. Мы готовы.

— Патруль задержал большую немецкую колонну на шоссе, неподалеку отсюда. Там всего пять моих партизан, а в колонне тридцать или сорок машин. Есть броневики. До черта оружия. Наверно, одни эсэсовцы. Если нас будет четырнадцать, это тоже немного, но все же больше, чем шесть.

— Товарищи,— обратился Михаил к партизанам,— прошу собираться. Через минуту трогаемся за капитаном Биллом. Вы, Дорис, останетесь здесь.

— Я пойду с вами,— женщина поднялась.

— Нет, нет! —замахал руками капитан Билл.— Я прикажу синьоре Грачиоли, чтобы она заперла вас.

— Обещайте мне, Дорис, не делать глупостей.— Михаил взял ее руку.— Обещаете?

— Не знаю.

— До свидания.

— Наш пароль: «Европа, сорок пять»,— сказал капитан Билл.— Отзыв «Милан». В машине у меня лежат два «панцерфауста». Ваши люди знают это оружие?

— Я знаю,— откликнулся Юджин.

— Возьмите вдвоем с Честером один «фаустпатрон»,— сказал Михаил.— Я с Пиппо — второй. Пошли, товарищи.

ДАЖЕ ЦЕЗАРЬ ИМЕЕТ БЕДНЫХ РОДСТВЕННИКОВ

— Меня страшит перспектива изгнаний,— драматически проговорил Муссолини.— Налей мне коньяку, Клара, я хочу согреться.