Милый, добрый Франтишек! Ты наконец написал ту песню, о которой мечтал. Правда, хотел ты написать ее для чешских, русских, украинских, польских, английских, американских, французских детей, а петь пришлось над дитятей немецким. Что же! Значит, щедрая у тебя душа, значит, переступил ты межу войны, разъединяющую людей, и увидел за нею тот ясный мир, в котором будут жить наши дети.

Авторизованный перевод с украинского В. Дудинцева

ЕВРОПА — ЗАПАД

ПРОЩАЙ, ОРУЖИЕ

— О-о-эй!

Они проснулись от этого крика все вместе, будто от подземного толчка.

— О-о-эй!

Крик вычертил над горами тревожную параболу. Его траектория была крутая и куцая — не простиралась дальше партизанских тайников. Партизаны заметались в своих при-дорожных укрытиях. Хватались за оружие. Кутались в шинели от предутреннего холода. Парабола крика часового еще колебалась над ними, но они уже вслушивались в иной звук.

Проснулись и горы. Они грохотали железом, полнились стальным клекотом моторов, сотрясались от тяжелых безостановочных ударов металла, их корежило от неимоверного рева, дикий гул выплясывал на узких извилинах шоссе, швыряя на острые ребра придорожных скал куски разодранной тишины.

— Танки! — вскричал Михаил Скиба.— Дьявол меня побери, если это не танки. И мы сейчас узнаем, чьи они: фашистские или союзнические.

Как они могли спать так долго? И почему часовой, бессонный партизанский часовой, не разбудил их раньше? Разве не слышал этого ужасающего грохота? А теперь танки были уже совсем рядом. Казалось: еще один поворот шоссе — и они вырвутся сюда, к реке, и размечут эту кучку людей, не успевших подготовиться к отпору.

Капитан Билл поспешно отдавал приказания. Круглые кулаки «панцерфаустов» угрожающе высунулись из-за камней, нацеливаясь в то место, где должен был появиться первый танк. Партизаны устраивались поближе к шоссе, чтобы пустить в действие гранаты. Пиппо Бенедетти с сожалением посматривал на мощные стволы спиленных позавчера груш, лежащих по обочинам дороги. Загораживать ими шоссе уже не оставалось времени.

И как это они вдруг решили, что война окончилась, что боев больше не будет, что враг уничтожен? Ведь никто толком ничего не знал. Не знали, взят ли Берлин, передвигаются ли еще по широким полям Европы огромные армии или уже остановились на мирный постой? Неизвестно — катят на них теперь вражеские танки или союзнические, столь долго ожидаемые танки хваленого-перехваленного американского генерала Кларка, который вступал своими стальными колоннами в вечный Рим по вечной дороге цезарей — виа Аппиа.

Небо излучало над горами серебристое сияние. Тяжелые тучи, которыми оно было обложено все эти дни, наконец рассеялись. Небо очищалось и радовалось, было такое прекрасное и спокойное, прямо за душу хватало! И вспомнилась Михаилу песня-стон, песня-мечта: «Чому меш, боже, ти крилець не дав, я б землю покинув i в небо злiтав...»

Первый танк выскочил из-за изгиба дороги, охватил пространство твердой рукой орудийного дула, стрельнул сизым чадом из выхлопных патрубков и быстро понес свое многотонное тело туда, где затаились партизаны.

Впереди, закрывая крутой лоб танка, прикрывая его широкие лапы-гусеницы, поблескивал огромный стальной резак, какой-то удивительный острый совок, навечно приклепанный к танку, выставленный вперед, как непробиваемый щит.

— Бульдозер,— сказал капитан Билл Михаилу.— Танк-бульдозер для расчистки завалов на городских улицах и узких шоссе. Американская штучка.

— Так что наши груши так или иначе не сдержали бы этой чертовщины,— пробормотал Скиба,— танк сразу смел бы их с дороги.

— Расчищать завалы можно тогда, когда возле шоссе друзья,— капитан Билл усмехнулся.— А если бы здесь были боши?

Однако американцы уже, вероятно, знали, что район этот контролируется партизанами,— танкисты совсем забыли о предосторожности. Башенный люк переднего танка был открыт, и в нем, высунувшись по пояс, стоял американец в каске, совершенно невооруженный. Довольно равнодушно он посматривал вокруг, его челюсти медленно шевелились,— очевидно, он дожевывал свою резинку, положенную в рот еще с того времени, когда их колонна начала марш по этому шоссе, тянущемуся вдоль ущелий. Он и не подумал оглянуться назад, чтоб убедиться, не отстала ли колонна, не слишком ли вырвался вперед его танк.

Капитан Билл поднялся из своего укрытия и помахал над головой автоматом.

— Э-э-эй! — крикнул он в сторону американца.— Эй-эй- эй! Партизаны! Партизаны!

Он кричал так, будто американец мог его услышать. Колонна уже вытягивалась за головным танком-бульдозером на прямую ленту шоссе. Скрежет металла наползал на кучку партизан отовсюду, топтал, мял, уничтожал слабые человеческие голоса, однако капитан Билл продолжал выкрикивать: «Партизаны! Партизаны!», а за ним поднялись все его товарищи и тоже махали оружием, расцветали улыбками, кричали радостно и беспечно: «Партизаны! Партизаны!»