— Ш-ш-ш-ш… А отмотка во времени?

— Тут гарантий нет. Но по крайней мере, у меня есть идея, как её обойти.

— И снова правда.

— Я редко вру, потому что, как правило, незачем.

— Но ты пытаешься обмануть меня правдой и заставить совершить то, что тебе выгодно.

— Нет. Мне почти всё равно, как именно ты поступишь. Думаю, у каждого из нас есть лишь один способ победить в финальной игре Древних. Сейчас я просто пытаюсь сделать маленькое добро, которое может вырасти в большое. Ведь если ты поступишь, как я говорю, у тебя появится призрачное, но всё же доказательство моей правоты — и причина сомневаться в догме ордена.

— Доказательство? — много прищуренных глаз смотрели на человека, затуманенные мыслью о том, как будут рвать его на куски.

— Да. Когда ты воскреснешь из моей руки, ты не будешь помнить ничего из произошедшего на этой планете.

— Буду. Древние могут возвращать игроков назад по их линии времени, но даже если меня вернут, Мать уже получила все знания через связанные клетки. И вернёт их мне.

— Вот именно, что ты будешь ждать восстановления памяти, а его не произойдёт. Мать не сможет вернуть то, чего не получит.

— Почему? — схазма смотрела на мифотворца, как зачарованная.

— Потому что мир древних отрезан от бытия. Прасущность не имеет здесь власти, и даже связанные клетки не действуют. Уверен, ты уже заметила, что не можешь получить больше энергии от ордена, как привыкла в экстренных случаях.

— Верно, — прошептала Схазма.

— Ты решила, что это блокада и защита архаев, что они мешают передаче энергии через связанные клетки, но на самом деле нет. Энергию просто неоткуда передать. Потому что мы находимся там и тогда, где ничего и никого во вселенной ещё не было. Поэтому твои клетки не передадут Прасущности информацию — и она когда возродится твой следующий клон, Мать не сможет восполнить неизвестное.

Схазма молчала, её щупальца задумчиво извивались.

— Здесь ты сохранила память Схазмы-39, потому что информация передавалась из клеток в клетки. Но даже тут ты наверняка не помнишь последних мгновений предыдущей жизни? Потому что как только ты деэволюционировала из пра-клеток в мембранную ткань, некому стало передавать!

— Ты прав, — негромко и утробно сказала Схазма. — Я знаю исход боя не из того, что передали пра-клетки, а из того, что запечатлела моя планктонная плёнка на поверхности воды.

— По сути, это уже доказывает мою правоту, — кивнул Фокс. — Возродилась не Схазма-39, а новая Схазма-40, с личностью, сложенной из имеющихся осколков. И кто может сказать, какие осколки твоих прошлых жизней были вовсе не твоими, и вложены ради нужных функций — а какие воспоминания твоих предшественниц были стёрты без следа как ненужные и неважные?

Сэлла молчала.

— Последнее, что ты будешь помнить, когда возродишься, это момент, когда ты входишь в серый портал для последнего отборочного тура.

— И это будет значить, что Мать не воскрешает меня… а создаёт копии, перенося доступные ей данные.

— Именно так, — кивнул детектив.

— И я не буду помнить тебя, человек, и не смогу разыскать и убить, потому что никогда тебя не знала.

— Это доставит мне дополнительное, ни с чем не сравнимое удовольствие. Но главное, главное, милая Схазма, ты получишь смутное, но всё же при достаточном размышлении неопровержимое доказательство: что всё, чему тебя учили, вся твоя жизнь — ложь. Если нам повезёт, ты будешь осознавать, как то мерзейшее существо, которое ты называла Матерью, беспрестанно обманывало и использовало каждую из вас. Воплощало и стирало любую сэллу и относилось к лучшим из вас, как к полезному и вкусному веществу.

По телу Схазмы прошёл болезненный спазм, её исказило от ненависти, но она совладала с собой и дала человеку закончить.

— Ты начнёшь прозревать, что вся доктрина и мечта ордена — лишь прекрасная маска, за которой скрывается безликая и безмолвная ненасытная пасть.

Схазма дрогнула, когда он сказал «безмолвная», потому что единая живительная сеть из связанных клеток, которая соединяла всех сэлл галактики, в ордене называлась Безмолвный Океан. Откуда человек мог знать?

— Ты хочешь разрушить великий орден сэлл? — спросила она, преодолев невыносимое желание мучать и убивать его снова и снова.

— Я был бы рад уничтожить Прасущность, источник великого зла. А орден без неё распадётся сам. Или трансформируется во что-то более искреннее и полезное.

— Человек, — нутряной голос Схазмы был неописуемо-будоражащим, чувственным и настоящим, пробирающим до костей. Конечно, она подобрала звуковой ключ к его физиологии и использовала, чтобы впечатать в Фокса то, что хотела сказать. — Я была в Океане и прикасалась к Прасущности… к Матери. Она неописуемо прекрасна, и быть с ней даже мгновение — это лучшее, что может испытать живое существо.