"Интересно, - недоумевает он, - что взбрело в голову этому типу?
– И он глубоко вздыхает.
– Зато я хоть не выдал бедную Флори".

Уборщица влетает в великом негодовании, которое она обращает на Томлина. Она негодует на всех и на вся, особенно же на Томлина.

– Куда ребенка подевали?

– Какого ребенка?

– Какого!
– вопит она. Ребенка она любит за то, что Флори поит ее и жалуется ей на Томлина.
– Он в саду был, а коляска пустая!

И действительно, не только ребенок, но и сама Флори исчезла. И лишь со слов молочника известно, что она, простоволосая и без пальто, бежала задами с ребенком на руках.

– Я ее спрашиваю, что случилось, а она не остановилась даже, - сообщает молочник.

Было это два года назад, и больше Томлин не слыхал про Флори.

И когда вечерком один в своем сверкающем жилище, уютно убранном отличной экономкой, из тех, что охотней всего наймутся к домовитому порядочному холостяку, Томлин жарит тосты и разворачивает "Таймс", он испытывает невыразимое чувство благодарности. Он признается наконец самому себе: "Да, разумеется, я овца, я абсолютная овца. Но это ведь просто счастье"!