Все тело в холодном поту. На дворе уже день. Сквозь щелочки в ставнях льются солнечные лучи.

«К добру ли сон? — думал суеверный купец. — Золото — кровь. Но я-то им не завладел, выходит, и кровь не пущу большевикам… Поживем — увидим. Не всякий сон в руку».

За завтраком Шарапов напомнил дочери:

— Не забыла, что тебе к комиссару? — и отвернулся, чтобы не видеть, как Настя покраснеет.

Василиса, жена, тут же вмешалась:

— Ты что пристал? Сам бы и сходил, коли так хочется дочку за голодранца спровадить.

— Замолчи, дура! — оборвал ее Шарапов. — Без тебя обойдемся.

Шарапов не посвящал жену в свои сокровенные мысли. Какая из Василисы советчица? Пустая, болтливая баба, чуть что — пошла чесать языком. Знала бы, как жульничал он, обмеривал и обвешивал покупателей, не миновать ему тюрьмы.

Только из-за стола поднялись, вошел старший сын Серкина, Никита. Выглядел он пришибленным и каким-то испуганным. Никита поспешно сорвал с головы поношенный суконный картуз и, найдя глазами икону, торопливо перекрестился. Переминаясь с ноги на ногу, он молча смотрел на Шарапова, пока тот не спросил:

— Отец, что ли, прислал?

— Извиняйте, сам зашел.

— Что скажешь?

Гость покосился по сторонам, давая понять, что свидетели ее желательны.

Шарапов повернулся к Насте:

— Так ты не забыла, о чем я тебе говорил?

— Не забыла.

Хозяин увел гостя в горницу:

— Ну, выкладывай.

— Алешка-то наш в коммунисты подался, — сказано это было так, что можно было подумать, что Никита хочет повеселить Шарапова. — В писаря.

— Знаю. Что ж, не дурак Алеша. Туда не каждого возьмут.

— Тятя меня в ревком послали. «Поди, — говорят, — посмотри, что этот нехристь там делает».

— Ходил?

— Ходил.

— Видел братца?

— В окно только…

— Что ж не зашел потолковать? Домой ночевать не является?

— Не… У чужих живет.

— Говорят, у тетки, — сообщил Шарапов, а сам подумал: «Даже сын Серкина переметнулся к большевикам. Вот и надейся теперь на людей». — Не посчитай за труд, смотайся к комиссару, узнай, дома ли он, не уехал. Придешь, мне скажешь.

Никита понимающе кивнул:

— Я мигом.

Шарапов остался один. Сидел, глядя в одну точку. Вдруг тишину нарушил петух: кукарекнул под самым окном. Купец вскинулся, бессмысленно уставился в окно. По стеклу, теплому от солнечных лучей, жужжа, билась муха. «Вот и я бьюсь, ищу выхода», — подумал он и, открыв окно, выпустил муху. В комнату устремился свежий воздух. Где-то на околице протяжно мычала корова. Шарапов поспешно захлопнул окно, как человек, которого отвлекли от важного дела. В горнице опять стало тихо, словно в погребе. «На кого опереться? Кому верить можно? Пожалуй, нет таких в Маче».

Скрипнула калитка. Шарапов выглянул в окно и увидел старшего отпрыска Серкина, вошедшего во двор. Тот, видно, всю дорогу бежал, высунув язык, спешил с важной новостью. Пыхтя, как паровоз, Никита вошел в горницу, вытер покатый лоб, покрытый испариной.

— Что узнал? — нетерпеливо справил Шарапов.

— Уезжает в Нохтуйск.

— Кто?

— Комиссар.

— Не ори, не глухой. Как узнал?

— Спросил у самого.

— У самого?!

— Прихожу, значит, к нему домой и спрашиваю: «Где брат, Алешка? Который день домой носа не кажет?» — «Наверно, в ревкоме. Идем вместе, мне как раз туда».

— И ты пошел?

— Пошел. По дороге стал расспрашивать.

— О чем?

— Ладим ли мы с братом. Ссоримся ли. Говорю: «А мы с ним душа в душу…»

— Молодец, — похвалил купец, а про себя подумал: «А ты не так уж и прост. А поглядишь на тебя — дурак дураком».

— Отец, говорит, не обижает?

«Куда метнул! — подумал Шарапов. — И этого хочет с отцом рассорить».

— Еще спрашивал что?

— Тебя кто, говорит, ко мне послал?

— Так и спросил? — У Шарапова все похолодело внутри. — Ты что сказал?

— Говорю… говорю: «Тятя послали. Им тоже на ту сторону ехать. Может, подвезете его?..»

— А он что?

— Посмотрел на меня и говорит: «Если отцу твоему в Нохтуйск, то нам по пути. Могу подвезти».

— Не нужно было отца впутывать. Сказал бы: «Сам еду». — Шарапов нахмурил лоб. — Послушай, Никита, поезжай с комиссаром в Нохтуйск. Будто по делу. Скажешь: «Должен был отец поехать, да приболел малость. Меня заместо себя послал». А зачем — что-нибудь придумаешь.

— Ладно.

— Когда приедете в Нохтуйск, враз исчезни. Но с комиссара глаз не спускай. Чтобы он там ни делал, о чем бы ни говорил с людьми — все мотай на ус. Делай все незаметно.