— Я за автономию, — заплетающимся языком заговорил князец Трофим. — Русские у себя всех взбаламутили и к нам принесли беспорядки. Пусть едут в Россию, а мы тут уж как-нибудь устроим свою жизнь. Со своими комиссарами сами управимся.

— С помощью всевышнего, — вставив отец Сергий. — Гнев господа нашего испепелит всю нечисть и возрадует верующих.

— А откуда вы будете брать ситец, лемеха, косы? — ядовито спросил Шарапов. — Из чего шить костюмы?

— В звериных шкурах будут ходить, — сострил Юшмин.

— Господа, — начал сглаживать углы Ильин, — мы будем торговать с Россией…

— С большевиками?! — ужаснулся князец Трофим.

— Никаких автономий, господа, — разошелся купец. — Как жили при государе-императоре, так и должно быть! Но для этого надо покончить с красными.

— Непременно, — поддакнул отец Сергий. — Покончить!..

— Поднять бы всех верующих, — продолжал Шарапов, обращаясь к священнику. — А не поехать ли вам по селам? За своим духовным пастырем прихожане пойдут. Поезжайте! Пора от слов переходить к делу! Господа, довольно сидеть сложа руки! Довольно! Надо собрать воедино всех недовольных Советской властью!..

— Тише, Кузьма Петрович, на улице услышат, — заметил Юшмин.

Шарапов взглянул на окна и перешел на яростный шепот…

Семенчик обещал матери скоро вернуться, но обстоятельства сложились так, что пробыл он в округе до поздней осени. Майя нетерпеливо ждала сына, по ночам просыпалась и прислушивалась, не донесутся ли пароходный гудок или знакомые шаги. Снова встречала каждый пароход — что бы ни делала, бросала все и бежала на пристань. Многие суда в Маче не причаливали, проходили мимо. Майя провожала их тоскливым взглядом.

С севера дул порывистый холодный ветер. На лугах пожухла высокая трава, листочки тальников покрылись пятнами желтизны. Погода стояла промозглая, моросил дождь. Густела ночная темень. Река неистовствовала, нагоняя высокие пенистые волны, свирепо билась о скалистые берега.

Майя места себе не находила, не переставая думать о сыне. Ей мерещились всякие страхи и беды, грозящие Семенчику. Чего только она не передумала!

Когда Майе стало совсем невмоготу, она, едва дождавшись утра, пошла к Шараповым узнать у Насти, нет ли каких-нибудь вестей от Семенчика. Поеживаясь от утреннего холода, шла она деревенской улицей. Солнце только всходило. Пригорки белели от изморози. Над рекой с прощальным криком пролетали гуси.

Майя приблизилась к купеческому дому и, видя, что ставни еще не открывали, решила подождать на скамеечке, пока хозяева проснутся. Долго она сидела, поглядывая то на дверь, то на солнце, которое поднималось все выше и выше. Потеплело, и Майя согрелась. Наконец скрипнула дверь, во двор вышла кухарка. Майя поздоровалась и спросила, проснулись ли хозяева.

— Проснулись, — ответила кухарка. — Заходи.

Шарапов встретил Майю на крыльце. За последнее время он осунулся и постарел. Купец уставился на нее ненавидящими глазами и буркнул:

— Зачем пожаловала?

Майя замялась:

— Настеньку вашу хотела видеть…

Шарапов помолчал, как бы колеблясь, звать дочь или нет.

— Настя! — крикнул он вдруг через плечо.

Девушка вышла не сразу. Она стушевалась, увидев Майю, потом отвернулась.

— Зачем, тятенька, звали?

— К тебе вот… — Он показал глазами на Майю и вошел в дом.

— Настенька, Семенчик тебе не присылал письма? — с надеждой глядя на девушку, спросила Майя. — От него нет никаких вестей, беспокоюсь.

Настя встряхнула головой, сделав удивленное лицо:

— А почему он мне должен писать? С какой стати?

— Я видела, как ты провожала его, подумала…

Настя покраснела и убежала в дом.

Майя постояла немного, ожидая, что шараповская дочь еще выйдет и что-нибудь скажет. Но никто из дома не показывался.

«Пока был здесь, льнула к нему, — огорчилась женщина. — А он, глупый, поверил в ее любовь».

Придя домой, она весь день проплакала. Ей было обидно за сына. А как разговаривала Настя! Какими глазами смотрела!

«Молод еще, — думала Майя о Семенчике, — людей не знает. Верит, что все такие же чистые и бесхитростные, как он сам. Вот и отец его по своей простоте и доверчивости попал в сети Яковлева».

Бесконечной цепочкой тянулись дни томительного ожидания. Однажды на рассвете сквозь сон Майя услышала пароходный гудок. Наспех одевшись, она побежала на пристань. В лицо дул холодный, пронизывающий ветер, Майя никак не могла согреться, хотя и шла быстро. На пристани ни души. Вдруг она увидела Семенчика! Он быстро шел навстречу, увидел, подбежал к ней, обнял: