— Ты прав, Федор, — на третий день сказала Майя, — нам надо уходить отсюда.

— Осень на носу, куда же мы пойдем?

— Вернемся к купцу Иннокентию… На будущий год продадим скот и поедем в Бодайбо.

Майю ничто не связывало с этими местами, кроме тяжелых воспоминаний, и ей хотелось поскорее вырваться отсюда.

По сносной цене Федор продал заготовленное за лето сено и, не слушая уговоров Семена, Николая и Афанасия остаться, засобирался с Майей в дорогу.

— Мы поможем вам построить дом. Оставайся, друг! — почти умолял Николай.

Федер даже слушать не хотел.

Авдотья переехала жить в свою старую юрту… Старым грибом поганкой она торчала у порога, глядя подслеповатыми глазами на дорогу, по которой должны уходить Федор и Майя со своей коровой и телкой.

Провожали Федора, Майю и Семенчика Семен, Николай и Афанасий. Утро было прохладное, моросил дождик.

Семен протянул Федору деньги, завернутые в тряпочку, и сказал:

— Это тебе от нас троих…

Увидя протестующий жест Федора, Семен заговорил:

— Это мы с Авдотьей подожгли тебя… По дурости… Прости, если можешь… Майя, Федор!..

Майя и Федор даже не оглянулись.

Семен догнал Федора и сунул ему в карман деньги.

В дверях юрты темным призраком показалась Авдотья. Грозя кривой палкой, она хриплым голосом стала выкрикивать проклятия:

— Пусть дорога, по которой едете, провалится сквозь землю и вы вместе с нею! Пусть вас в лесу съедят волки, а кости ваши сгорят в огне!..

Молчаливый Афанасий поднял сжатые кулаки, затряс ими и пошел на Авдотью.

Старуха юркнула в юрту.

— Будьте счастливы! Пусть во всем у вас будет достаток!.. — крикнул Чэмэт Семен.

Федор оглянулся, помахав им рукой.

Пройдя порядочное расстояние, Федор и Майя опять обернулись. Семен, Николай и Афанасий продолжали стоять, глядя им вслед. А позади их, около юрты, на фоне уходящей темной ночи, стояла черная сгорбленная фигура старухи Авдотьи. Она часто поднимала корявую толстую палку, как будто пытаясь удержать уходящую ночь.

…Так Федор и Майя покидали намскую землю, которая была для них злой мачехой. Перед ними лежала знакомая дорога, длинная и утомительная, как все дороги, ведущие в неизвестность.

Федор и Майя подошли к рощице. Опавшая листва походила на желтые лоскуты изодранной одежды бедняка. Жухлая трава, взъерошенная ветром, шелестела под ногами.

Багрово алел восход — вот-вот выглянет солнце. Холодный утренний воздух заставлял зябко ежиться, быстрее идти, чтобы согреться. На ветвях берез и тальника прозрачными каплями застыла роса, казалось, деревья плачут.

До предела измученная Майя остановилась, опершись о ствол молодой березки. Березка качнулась, уронив несколько капель росы. Ледяная влага упала на обнаженное плечо Майи — ветхое платье Маланьи плохо прикрывало тело и совсем не грело, — заставила вздрогнуть, прикрыть ладонью худую ключицу.

Из груди женщины вырвался глубокий вздох, похожий на стон.

— Куда мы идем, Федор? — тихо спросила Майя, хотя знала, что идут они в Кильдемцы.

Федор ничего не ответил. Он знал, как тяжело осенью найти работу и пристанище. К зиме спрос на батраков уменьшался.

— К Иннокентию, а там видно будет, — наконец сказал Федор, проведя рукой по обросшим щекам. — Продадим скот, все равно кормить его нечем, а сами опять батрачить. Хомут, думаю, найдется.

В Кильдемцы они добрались к вечеру. Солнце лениво закатывалось за лес, расстилая по земле полумрак.

Иннокентия не было дома. Харитина молча встретила во дворе семейство Федора, скорбным взглядом пригласила всех в дом.

Выбившиеся из сил Федор и Майя с трудом переступили порог, в изнеможении опустились на орон. Им страшно хотелось есть и спать.

Харитина подсела к Майе и, заглядывая ей в глаза, удивленно спросила, что привело их назад.

Майя, держа на руках сонного ребенка, низко склонила голову. Плечи ее затряслись — она рыдала.

Сердобольная старуха не стала приставать с расспросами, видя, что людей этих привела в их дом большая беда. О ней они сами расскажут, когда немного придут в себя. Харитина взяла с рук Майи спящего Семенчика и уложила его на орон. Ребенок даже не пошевелился.

Наконец Федор обрел дар речи и обстоятельно рассказал хозяйке обо всем, что с ними произошло на новом месте.